Дядя Арон, опять на секунду оторвавшись от молитвы, спросил:
— Ты мацу принес?
— Принес, принес, дядя! — и мужчина передал большой сверток с мацой.
Семен подвел Павла к вновь прибывшему:
— Соломон, это мой двоюродный брат Павел Берг, о котором я тебе рассказывал. Павлик, а это Соломон Михоэлс, наш великий еврейский артист.
Соломон громко и добродушно расхохотался:
— Так уж я и великий?
— Ну, если пока не великий, то станешь великим. А откуда у тебя маца?
При всем либеральном отношении в евреям, мацу в городе не производили — это все же был отголосок религиозных традиций. В Москве оставили одну старую синагогу, но посещали ее только старики да такие ревностные приверженцы религии, как дядя Арон Бондаревский.
— Маца откуда?. - опять весело переспросил Михоэлс. — От моих поклонников, конечно. Они считают меня религиозным и всегда приносят на еврейские праздники национальные блюда — какой же еврей без мацы? У моего дяди Арона на уме только одно — маца. По-моему, он мог бы спокойно жить на необитаемом острове, только бы там была маца. Это напомнило мне анекдот, — и Соломон тут же начал рассказывать: — Как-то раз в океане потерпел крушение корабль и спасся только один еврей, он доплыл до острова, но остров оказался необитаемым. Вот он живет там один-одинешенек уже двадцать лет и вдруг видит — вдали терпит крушение другой корабль, но одна фигура еще борется с волнами, хотя уже почти тонет. Он кидается в воду, подплывает — это молодая красивая женщина. Он спасает ее и приносит на берег. Она, придя в себя, спрашивает: «Что со мной, где я?» Ну, он объясняет, — тут Михоэлс перешел на речь с еврейским акцентом: — «Ви хотите знать, где ви находитесь? Ви на необитаемом острове, а я живу здесь один, так вот и живу уже двадцать лет». Она удивлена: «Так вы живете здесь двадцать лет совсем один, без женщины?» — «Ну да, живу совсем один, без женщины». — Тогда она томно ему говорит: «Ну, теперь вы можете иметь то, чего вам так не хватало все двадцать лет». Еврей удивляется и спрашивает: «Ви что, мацу привезли?»
Он рассказывал как профессиональный актер, смешно и картинно переходя от интонации к интонации и играя за говорящих; это было так смешно, что все буквально покатились от хохота, а больше всех — смешливая тетя Оля:
— Ну ты и артист, Соломончик!
Перед тем как сесть за стол, всем мужчинам полагалось надеть ермолки, которые были приготовлены тетей Олей. Дядя Арон накинул на плечи белую ритуальную накидку «талас»[32] и встал во главе стола. Он прочитал молитвы, и началось традиционное застолье. Полагалось выпить по четыре бокала вина и от каждого отливать немного в один общий бокал — так «отливали» болезни. Тетя Оля болтала с Августой, дядя Арон прервал жену:
— Оля, Оля, пойди приоткрой дверь, как полагается.
Недовольная, что он перебил ее, тетя Оля махнула рукой:
— Ах, Арон, отстань. Каждый раз ты просишь открыть дверь, а Илюша все не приходит.
Павел, забывший обычаи, удивился и спросил:
— Какой Илюша, зачем дверь приоткрывать?
Михоэлс, сидевший рядом, со смехом объяснил:
— Это она называет Илюшей библейского Илью-пророка, который должен прийти как посланник Бога. Дверь полагается держать приоткрытой, чтобы он смог явиться и сесть к нам за стол.
Потом все слитое в один бокал «на болезни» вино выпила Августа, как единственная нееврейка за столом, и весело сказала:
— Мне ничего плохого от этого не будет, я крещеная.
Павел, чокнувшись с Михоэлсом, начал разговор:
— Я в Москве недавно, еще не был в вашем театре.
— Приходи, я буду рад. Правда, пока репертуар у нас чисто еврейской тематики. Нас упрекают в недостаточно интенсивном проповедовании социалистических идей. Так-то оно так, на одних еврейских хохмах эту задачу, конечно, не решить. Теперешние евреи — это люди новых взглядов, прогрессивные люди. Твой брат — крупный строитель, ты сам — герой войны и будущий профессор.
— Ну, насчет того, какой я профессор, еще рано говорить.
— Ты просто должен стать профессором. Нам нужна передовая советская еврейская интеллигенция. Впервые за всю долгую историю мы, евреи, стали равноправными гражданами. Твой моральный долг — стать профессором, русским интеллигентом еврейского происхождения. Ну а насчет нашего театра — нам надо вводить в репертуар новые современные пьесы, и классические тоже. Я вот хочу попытаться поставить Шекспира, мечтаю сыграть короля Лира.
Его убежденность, его планы произвели на Павла глубокое впечатление, он понял, что у Михоэлса впереди великие деяния.
Застолье кончилось, все развеселились, включили патефон и стали танцевать еврейский танец фрейлекс. Павел давно не танцевал, а Семен с Михоэлсом были мастера — они продели большие пальцы в петли жилеток и лихо отплясывали друг против друга.
Тетя Оля попросила Михоэлса:
— Соломончик, спой нам-что-нибудь. Ведь на Пейсах полагается петь.
Тот не ломался. Одолжили у соседей гитару, и он запел новую еврейскую песню про стариков родителей, которые гордятся своими тремя сыновьями:
