Едва закрыв дверь, он с жаром прижался к ней, Мария затрепетала всем телом и упала на кровать, притянув его к себе. Закрыв глаза, тяжело дыша, она поддавалась всем его движениям, помогала раздевающим ее рукам. И вдруг почувствовала — он проникал в нее. Медленно, нежно, бережно, сладко. Вот оно и произошло… Не было ни боли, ни страха — было только наслаждение от близости. И она шепнула ему в ухо:
— Ой, как хорошо…
И потом это длилось — долго и сладостно. А когда закончилось, иссякло, то все в ней как будто растворилось и она провалилась в короткий глубокий сон. Вдруг проснувшись, она смутилась от того, что лежит с ним рядом совсем раздетая, а он гладит ее всю, по щекам, по животу, по бедрам, и целует ее груди. Она шепнула:
— Не смотри на меня так, я стесняюсь.
А он все продолжал гладить и повторял:
— Маша, Машуня, моя Маша… Ты теперь навеки моя…
Но все-таки ей надо было вставать, одеваться и идти домой. Он спросил:
— Куда ты собралась?
— Пора идти, надо домой.
Он удивился:
— Домой? Я тебя не отпущу. Твой дом теперь здесь, со мной. Ты теперь всегда будешь со мной, — он сжал ее в сильных руках, прижался и опять стал проникать в нее, страстно и нежно. На этот раз она стеснялась меньше, обняла его руками и ногами и застонала от наслаждения.
Так Павел и Мария стали мужем и женой, даже не вполне осознав это. Когда они вместе выходили утром из общежития, гардеробщица улыбнулась им и сказала:
— Поздравляю вас, желаю вам счастья. Совет да любовь!
Это было первое поздравление. В тот же день он опять принес женщине цветы. Она удивилась:
— Это мне? Спасибо, но у вас теперь есть жена, все цветы дарите ей.
— Я куплю ей много цветов, а это вам. Вы были первая, кто нас поздравил.
Мария хотела познакомить Павла с матерью:
— Только не испугайся нашего «гадюшника».
Павел купил для будущей тещи в магазине Торгсина («торговля с иностранцами») подарок — красивую французскую скатерть, для младшей сестры Марии — яркую кофточку, и принес бутылку вина. Мария вела его темными коридорами покосившегося двухэтажного строения, которому было больше ста лет. В этом здании в пушкинские годы жила помещичья семья, лотом там был штаб революции, потом — один из первых немых кинотеатров, после — аптека, а сейчас ютилось множество семей. Из-за многочисленных перестроек «гадюшник» весь состоял из темных душных закоулков, везде пахло затхлостью. Из общей кухни несло прогорклым маслом. Павел был в ужасе от увиденного: неужели люди могут жить так? Неужели его Мария живет в этих ужасных условиях? Он обязан немедленно вырвать ее отсюда. Но куда? В его общежитии жизнь тоже не райская.
В большой полутемной комнате стояла ветхая сборная мебель разных стилей. Их встретили мать Марии — еще не поблекшая, хотя уже немолодая женщина, и вторая дочка — большеглазый птенец. Мария смущенно сказала:
— Мама, знаешь… я хочу тебя познакомить. Это Павел, Павел Берг. Дело в том, мама, что… он мой муж.
На другой день Павел перевез ее вещи к себе. Они не говорили об официальной женитьбе, просто знали, что любят друг друга, и этого им было достаточно — обоих поглотила страсть. Если вначале они все-таки стеснялись друг друга и у Марии совсем не было любовного опыта, то с каждой ночью она все охотней и горячее поддавалась его желаниям.
Павел прочитал ей стихотворение Пушкина, обращенное к жене:
Он ласкал ее, она отвечала ему, а он все время думал, что для семейной жизни нужно настоящее семейное гнездо, а не бедная комната в общежитии. Свадьбы у них никакой не было. Им и не хотелось делить свое счастье с шумным сборищем людей. К чему принародно целоваться под пьяные крики «горько-горько!»? Куда лучше целоваться и держать друг друга в объятиях, когда они только вдвоем.
Вскоре Семен Гинзбург вернулся из Магнитогорска. Через несколько дней Павел привел Марию в дом к Семену и Августе:
— Познакомьтесь, вот моя жена Мария, Маша. Та самая «Неизвестная», красавица, которую я впервые увидел на портрете в Третьяковской галерее.
Маша смущенно потупилась, но Семен и Августа приняли ее сердечно и просто.
