Сорняки все заполонили: Мадлен очистила половину дорожки и, распрямившись, замерла: поясницу ломило, перед глазами плясали блестящие мухи. А впереди лежала освобожденная от булыжника черная полоска земли, густо поросшая травой. Нет, до вечера ей ни за что не кончить. Не выпуская старого ножа, которым она выковыривала пырей, Мадлен вытерла пот тыльной стороной руки. Запах перегноя ударил ей в ноздри, и она вспомнила, с каким удовольствием работала прежде в своем садике. А теперь так быстро стала уставать. Возраст, курение, сидячая жизнь… Может, позвать на помощь деда Мартена? Он работал поденно у Ферреро и в свободное время без труда управился бы с прополкой. Сначала Мадлен малодушно обрадовалась возможности переложить на чужие плечи работу, которая была ей уже не по силам, но самолюбие взяло верх. Нет, скорей она надорвется, чем признает себя старухой. Мадлен с яростью всадила нож в мягкую землю и с корнем выдернула роскошный куст пырея. Рядом с ним торчал другой куст, еще более пышный. Капельки пота выступили на лбу Мадлен. «Вытащу его и закурю». В этот момент, приглушенный расстоянием, раздался телефонный звонок. Мадлен чертыхнулась и побежала к дому. Было жарко. На бегу Мадлен кинула взгляд на колокольню заброшенной церкви. Серая и строгая, она четко выделялась на синем в белых облаках небе. «Какая красота!» — умилилась Мадлен. После яркого солнечного света она ничего не различала в полутемной комнате, ощупью нашла трубку и услышала голос Жан-Марка. Странно охрипший, он доносился издалека.
— Алло! Мадлен…
— Да! Это ты, Жан-Марк? У тебя все в порядке?
Жан-Марк не ответил. После небольшой паузы сквозь далекий шум снова раздался его голос:
— Маду… Послушай… Франсуазу только что поместили в клинику.
Мадлен едва устояла на ногах. Предчувствуя, что сейчас услышит что-то страшное, она собралась с силами и спросила:
— В клинику? Что случилось?
— Она сделала глупость.
— Какую глупость? Да говори же!
— Приняла очень большую дозу снотворного.
С трудом поборов дурноту, Мадлен все еще отказывалась верить в то, что говорил Жан-Марк.
— Снотворного? — повторила она, словно не понимая. — И что же?
— Она хотела покончить с собой, Маду.
— Боже мой!
— Доктор Мопель сказал, что не может лечить ее дома. Он вызвал Скорую помощь. Ее отвезли в клинику в Нейи. Там у них, сама понимаешь, есть все, что нужно.
— Но она уже вне опасности?
— Нет, Маду, состояние очень тяжелое. Я думаю, тебе нужно приехать.
Теперь, бросившись в другую крайность, Мадлен вообразила самое худшее: ее обманывают. Франсуаза уже умерла. Ужас охватил ее.
— Ты говоришь правду, Жан-Марк? — осипшим голосом спросила она. У нее перехватило дыхание.
— Клянусь тебе. И все же Мопель очень встревожен.
— Хорошо. Сейчас выезжаю.
Мадлен положила трубку и хотела подняться в свою комнату, но ноги подкосились, и она рухнула в кресло, хватая ртом воздух. Мутными от слез глазами она разглядывала свои руки, испачканные землей.
