Он повел Жан-Марка в свой кабинет, сел за большой рабочий стол, на котором не было никаких бумаг (таков был его принцип: ни документов, ни папок перед глазами), и положил подбородок на скрещенные пальцы. Справа от Филиппа был телефон, слева щиток с кнопками звонков. Бежевые обои, темно-коричневая дорожка, на стене абстрактная картина, подаренная одним не совсем нормальным клиентом. Мадемуазель Бигарро принесла бумаги на подпись и почтительно удалилась, незаметная как тень. Филипп открыл папку, бросил взгляд на первое письмо, подписал его и спросил, не поднимая глаз:
— Ну, что нового?
— Вот что, папа, — сказал Жан-Марк. — Мне бы хотелось переехать… словом, жить одному…
Филипп откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на сына. В делах он взял себе за правило никогда не показывать своего удивления. Впрочем, он и не был удивлен. Желание Жан-Марка казалось ему вполне естественным: едва у юношей начинаются романы, им не терпится отделиться от семьи. Но эта перемена в жизни не должна вредить занятиям.
— Все это очень мило, — сказал Филипп, — но где?
— Один из моих сокурсников возвращается к родителям в провинцию, и я могу занять его комнату на улице Ассас.
— Комната приличная?
— Вполне!
— Водопровод, отопление?
— Есть…
Филипп позволил себе просмотреть и подписать еще два письма и неторопливо продолжал:
— В свое время я был такой же, как ты, старик! В двадцать лет я тоже захотел жить отдельно, и у моих родителей хватило благоразумия не препятствовать мне. Так что и я не буду вставлять тебе палки в колеса. Однако я прекрасно понимаю, что ты собираешься жить один вовсе не для того, чтобы зубрить юриспруденцию! Ты по-прежнему влюблен в эту девушку?
У Жан-Марка округлились глаза.
— В какую?
— Не помню, как ее зовут… Ну, та девушка из хорошей семьи.
— Ты о Валерии де Шарнере? Ну что ты!
— Тогда слава Богу! Потому что, если бы ты привел к себе эту девицу, ты бы от нее не отвязался. Во всяком случае, такой она выглядела в твоих рассказах, вообще берегись назойливых девственниц, этих бескорыстных подружек: они так охотно предлагают помочь по хозяйству, убрать постель, а потом их оттуда не вытащишь! Меняй их почаще! Перемена залог безопасности!..
Филипп засмеялся, взглянул сыну в лицо и не увидел на нем ответной игривой улыбки, наверное, Жан-Марк от любви впадает в меланхолию, как иные от вина. Среди современной молодежи эта вялая тоска в отношениях с женщинами стала обычной. Философия отчаяния, бесполое панибратство между юношами и девушками, танцы без прикосновений, лишенная изящества мода — все это, полагал Филипп, стирает разницу между полами и убивает желание. Филиппу захотелось встряхнуть этого юнца, только вступающего в жизнь и уже во всем разочарованного.
— Есть у тебя сейчас роман?
— Нет, — ответил Жан-Марк.
В его голосе звучали стыд и раздражение, взгляд ускользал от взгляда отца. Вцепившись пальцами в колени, он словно удерживал себя на месте.
— Ладно, — рассмеялся Филипп. — Не буду нескромным. Когда ты намерен переехать?
— В начале следующего месяца.
— А Король ты предупредил?
Жан-Марк бросил на отца пристальный взгляд.
— Еще нет. А зачем?
— Ради приличия, дружок. Твой отъезд ее огорчит, я уверен. Она очень любит тебя. Женщины вообще не всегда понимают такие вещи. Что же касается питания…
— Я буду ходить в студенческую столовую, — быстро сказал Жан-Марк.
— И глотать на ходу всякую дрянь? Нет, ты будешь обедать дома, если только тебе это не противно.
— Нисколько, но…
— Так что мы все-таки будем видеться.
— Да, конечно…
— Аньес сможет приходить к тебе убирать два-три раза в неделю…
— Ну нет! — воскликнул Жан-Марк. — Если я переезжаю, то для того, чтобы быть по-настоящему независимым!..
Возмущение сына понравилось Филиппу. На его месте он ответил бы то же самое. Горделивая усмешка тронула его губы.
— Остается один вопрос, — сказал он. — Сколько тебе придется платить за эту комнату?
— Сущие гроши.
— Ну а все-таки?..
— Я устроюсь! Буду давать уроки…
— Я не хочу, чтобы это шло в ущерб твоим занятиям. Я все равно собирался давать тебе на расходы больше прежнего.
Жан-Марк ссутулился. Щедрость отца доконала его. Итак, даже собственную свободу он вовсе не завоевал, а получил словно в подарок.
Филипп подписал все письма, позвонил секретарше, отдал ей папку и, повернувшись к сыну, спросил:
— А как там насчет мебели?
— Самое необходимое есть.
— У нас на чердаке найдется все, что нужно. Ты сам выберешь. А Кароль с удовольствием возьмется обставить твою комнату!
— Не стоит, папа.
— Ты не хочешь, чтобы она тебе помогла?
— Нет.
— У нее прекрасный вкус.
— Знаю… Но… не надо… Уверяю тебя… Мне хотелось бы самому… самому все сделать, понимаешь?
— Хорошо, — сказал Филипп. — Но надеюсь, ты пригласишь нас на новоселье?
Жан-Марк вымученно улыбнулся. От напряжения у него даже кожа на лице заболела. Еще немного, и он не выдержит.
— Ну конечно!
