Некоторое время я неподвижно сидел на диване в гостиной. Из-за виски голове было тепло, и это ощущение показалось мне приятным. Помню, что меня тогда охватило чувство одиночества, но и оно было сладостным.
Через несколько минут (а может, времени миновало и больше) я встал и перешел к письменному столу. За этим столом я буду проводить долгие часы, превращая в роман то, чем сейчас живу. Пока что нужно каждый раз записывать все, что я сумел собрать. На свою память я не надеялся.
ЧТО Я ЗНАЮ О МОИХ ПЕРСОНАЖАХ (2)
Мадлен Жакет. Когда речь идет о прошлом, я, вопреки словам дочери, нахожу ее вполне бодрой и разумной. Рассказала подробнее о своей давней страсти. Можно считать, что это любовь всей жизни. Его зовут Ив Грембер, и он живет в Штатах. Мы видели его фотографию в «Фейсбуке». Я вполне могу ему написать. Причина его отъезда так и осталась тайной. Мадлен о нем все время думает. Эта история мне особенно нравится. Может, она займет в книге основное место? Но важна и нежность к Рене (я люблю персонажей в тени или забытых). Несколько занятных эпизодов, связанных с Лагерфельдом, которые я держу наготове.
Валери Мартен. Полностью изменила свое отношение ко мне. Воспринимает мой замысел с энтузиазмом. Чувствуется, что очень хочет говорить. Но при этом стремится больше разузнать обо мне. Надо найти способ уклоняться от ее вопросов. Впечатление, что ей вообще скучно жить. Потеряла интерес к работе. Очень важная информация: намерена уйти от мужа. Временное депрессивное состояние? Зрелое решение? Боюсь, она просто хочет завоевать интерес читателей.
Патрик Мартен. Относится ко мне с определенным недоверием. Сегодня ничего нового, но предложил завтра вместе пообедать. Кажется, занят исключительно служебными проблемами и предстоящей встречей с начальством. Его проявление ревности, пожалуй, говорит о том, что он все еще влюблен в жену.
Жереми Мартен. Не уверен в себе, но для подростка это нормально. Удивительным образом попытался участвовать в романе, выдумав странную историю. Возможно, он меня еще сильно удивит.
Лола Мартен. Ничего не изменилось. Не хочет, чтобы я писал о ней. Что ж, не к спеху.
Прежде чем лечь спать, я написал Мари: «Ты по-прежнему хочешь быть в одиночестве?» Написал, но не отправил. Сейчас мне не хочется говорить о ней. И не хочется, чтобы она появлялась в романе.
Солнце поднялось над третьим днем моего романа. Я сварил кофе и включил компьютер. Не буду отвечать на письма, посторонние дела только помешают осуществить мой замысел. Семья Мартен стала моей религией. Я теперь ее ярый приверженец, почти нетерпимый ко всему прочему в мире. Когда пишешь, нельзя ни на что отвлекаться. Мне так случалось терять целые фразы. А ведь столько соблазнов; в голове часто рождаются всякие дополнительные интриги, которые побуждают тебя изменить сюжету.
Собрав воедино все, что мне стало известно, я начал писать. Облик моих персонажей постепенно вырисовывался. В какой-то момент я все же задумался: так ли уж они увлекают меня? Может, я просто заставляю себя испытывать интерес к этим людям, чтобы не отступать от первоначального замысла? Сознательно отказываюсь смотреть в глаза банальности и приукрашиваю действительность? Раньше мне казалось, что я открыл нечто увлекательное, но теперь я в этом сомневался. По правде говоря, со мной так бывает каждый раз. Разочаровываюсь в том, чем восхищался накануне, но на основе этого разочаровывающего сюжета все же строю книгу. Облегчающей жизнь уверенности в себе я не испытывал никогда.
Я предавался этим циклотимическим размышлениям, когда вдруг раздался звонок домофона. Обычно я не реагирую. Начав писать, я умираю для внешнего мира[12]. Но интуиция подсказывала, что звонок как-то связан с моим замыслом. И правда: это была Мадлен. Я торопливо оделся и спустился вниз. Мадлен знала, где я живу (я показал ей свой дом еще при первой встрече). Ей не пришло в голову спросить у дочери мой телефон, но она хотела срочно со мной поговорить. Почему срочно? Я было собрался предложить ей подняться ко мне выпить кофе, но представил себе квартиру и царящий там жуткий беспорядок. Если она это увидит, то может, пожалуй, передумать общаться со мной. Лично я не открылся бы человеку, который несколько дней копит в мойке грязные тарелки. Конечно, я писатель: это оправдывает и причудливые повороты судьбы, и любые слабости. Я всегда могу сказать, что когда пишу, абсолютно не способен заниматься никакими практическими делами.
В результате мы отправились в кафе в конце улицы. В этот поздний утренний час там никого не было. Мадлен проснулась с ощущением, что должна немедленно со мной поговорить, но сейчас она не торопилась. На ее лице читалось умиротворение, она даже как будто помолодела. Что-то в жизни женщины вышло за рамки обыденности и ввергло ее в состояние необычайного возбуждения. Как давно существование Мадлен не выбивалось из привычной колеи? Я чувствовал: она счастлива, потому что в ее жизни появилось нечто неизведанное.
