Хотя Хома ничего этого и не собирался делать, но из вежливости согласно кивал головой. Потом все же не выдержал и спросил : «А музей – это что?».
– Музей – это дом, где хранят старые вещи, – со знанием дела ответила Фаня.
– Так лучше бы в ломбард сходили, это гораздо ближе, – несмело предложил Хомячков. – Или вот – поехали к твоей маме. Там тоже очень много старых и ненужных вещей, включая и ее саму!
За это он получил подзатыльник и наставляющий ответ:
– Во–первых, билеты тебе дали в музей, а не в ломбард, а во–вторых, еще раз затронешь мою маму – самого в ломбард сдам. Понял?
Закрыв глаза, в ожидании наказания, Хомячков так закивал головой, что чуть не сшиб колонну, стоящую перед входом в здание. Влюбленная пара пришла к своей цели.
После проверки билетов их провели в огромную залу. В ней везде, где только можно, стояли статуи и скульптуры, а стен не было видно из–за висящих на них картин.
– Вам предоставить экскурсовода, или вы желаете смотреть экспонаты сами? – поинтересовалась контролер.
– Мы, пожалуй, сами, – ответила Фаня, остерегаясь, как бы не пришлось тогда оплатить экскурсию отдельно.
Когда они остались одни, хомячков быстро пробежал глазами по всем картинам и статуям и разочарованно протянул:
– Судя по всему, нас надули. Из всего, что я здесь вижу, самая старая вещь – это паркет.
– Слушай, ты, представитель однокомнатной квартиры! – зашипела на него жена. – Не разбираешься в красоте, так лучше молчи.
– Ты уж больно разбираешься, – шепотом огрызнулся Хомячков, но Фаня услышала.
– Я, в отличие от тебя, не бурчу и не пожимаю плечами, а захватила в холле книжечку, где описано все, что здесь стоит и висит.
– А что лежит, тоже описано? – спросил Хома, осторожно обходя какой–то предмет, лежащий на полу.
– Наверное, сейчас посмотрим, – отозвалась жена и начала перелистывать носом книжечку. – Ага, нашла – это скульптурка «Утерянный сандаль Сергея Гаротного».
Хомячков присел на корточки и стал внимательно рассматривать сандаль, с сожалением думая о бедняге, который теперь босиком в поисках утерянной обуви.
– А вот эту скульптуру я и без книжечки знаю! – воскликнула Фаня, и, ухватив мужа за воротник, потащила куда–то в угол.
– Это – Венера Милявская!
– Видно она была торговка дефицитом, – ответил Хома, стряхивая с себя музейную пыль и косясь на бледную женщину без рук.
– С чего же это видно? – спросила удивленно Фаня.
– Раз товар с руками оторвали, значит это был дефицит.
– Много ты понимаешь! Может, она была колхозница и попала под молотилку. Пошли дальше.
Они долго бродили возле железных дровосеков, возле которых Хомячков еле сдерживался чтобы не постучать. С любопытством рассматривали «Геркулесов» и «Аполлонов», целые роты которых стояли вдоль стен , и со скоростью электрички проносились мимо хороводов обнаженных женщин. Покончив со статуями, супруги принялись за картины.
– Петров–Водкин «Купание красного коня» – прочитала Фаня о первой картине.
– Мдаа, я думаю, что этому Петрову водки пить больше нельзя. Это же надо, так над животным издеваться, – сокрушенно покачал головой Хомячков и пошел дальше.
– Вот, это уже другое дело, – сказал он, подходя к другой картине. – Эта как называется?
– Сейчас, сейчас, – зашуршала страницами Фаня, – Ага, вот – «Утро в сосновом бору» художник Шишкин.
– Враки! – воскликнул Хомячков, негодуя, что его так обманывают. – Я помню эту картину! Мне мама в детстве конфеты покупала, так на обертке эти мишки были нарисованы. И назывались они «Мишки в лесу», а художник «Коммунарка».
– Успокойся, успокойся, дорогой, – погладила его по голове Фаня. – Может у этой «Коммунарки» теперь псевдоним такой – Шишкин.
Немного придя в себя, Хома подошел поближе к картине:
– Кажется мне, что там медведи поменьше были.
– Что же ты хочешь, ведь столько лет прошло, выросли.
– Мдаа, медведи выросли, а деревья остались прежними, – подумал Хома, отходя от картины. – Даже поваленную сосну за столько лет не убрали, и куда только лесник смотрит.
Дальше на стене висели овощи, фрукты, рыба и т.д., в общем столько продуктов, что их хватило бы на самый большой банкет. За закуской следовали портреты мужчин и женщин, в шляпах и без, в одежде и без оной. Возле интересных, на Хомин взгляд, работ жена протаскивала его с быстротой «скорой помощи». Так, не сбавляя скорости, они влетели в другой зал, где экспонировалось оружие всех веков.
– Здесь мне не интересно, – сказала Фаня, стоя у двери и рассматривая пушечки, сабельки и тому подобный металлолом.
– А мне нравится, – ответил Хома. Подходя к первому экспонату. – Смотри, вот чем раньше люди делали отбивные.
– Это каменный топор, прочла Фаня в книжке. – С ним охотились на мамонта.
– На кого охотились? – не понял Хомячков.
– На мамонта. Это зверь такой.
– Как теперешняя свинья? – попытался представить себе мамонта Хома.
– Ну, таким топором свинью не убьешь, – усомнилась Фаня. – Скорей всего он был похож на теперешнего кролика.
