И тут она вдруг замолчала. Прикусила нижнюю губу и улыбнулась — чему-то своему. Затем ее лицо вновь сделалось серьезным, сосредоточенным, и Аса-Гешл опять, в который раз, задумался: «Как я могу ее домогаться? Она — вся вера, я — весь сомнение. Наш союз принесет ей одни несчастья». Он начал было что-то говорить, но тут дверь распахнулась, и в трактир, топая ногами, чтобы стряхнуть снег, ввалился Абрам: меховая шапка набекрень, во рту неизменная сигара. С минуту он постоял на пороге, переводя взгляд с Адасы на Асу-Гешла, а затем закричал:
— Господи! Мир летит в тартарары, а эти голубки тут милуются! Нет, вы на них посмотрите! Я не я, если это не вылитые Ромео и Джульетта!
— Дядечка! — Адаса вскочила и, чуть не перевернув тарелку с супом, бросилась ему навстречу.
Абрам поймал ее на лету, обнял и поцеловал. А потом, чуть отстранившись, прорычал:
— Дай-ка на тебя посмотреть, потерянное дитя, заколдованная принцесса! Тебя твоя мать обыскалась, думает, ты уже давно на дне Вислы лежишь. Немедленно ей позвони! Слышишь? Сию минуту!
— Здесь нет телефона.
— Ладно, так и быть, сам ей позвоню. Где-то неподалеку телефон вроде был. Хорошо, предположим даже, отец распустил руки, слегка тебя проучил. Что ж теперь, из дому из-за этого убегать? Мой отец, если хочешь знать, бил меня смертным боем. И был, как выясняется, прав.
— Мама уже была у Клони, она знает, что я у нее ночевала.
— Это не оправдание! Вот оно, новое поколение! А я-то считал себя настоящим искателем приключений!
Пока Абрам рассуждал, Аса-Гешл украдкой сбросил сардельки с тарелки на пол, чтобы тот не заметил, чт
— Спокойно! — крикнул ему Абрам. — Это мои дети. Дайте счет мне, я заплачу.
И с этими словами он извлек из кошелька серебряный рубль и швырнул его на стол. Трактирщик почесал в затылке. С евреями всегда так. Стоит зайти одному, как за ним следом потянутся тысячи других, налетят, как мухи, — не трактир, а сумасшедший дом какой-то! Тарелка с супом стоит нетронутая. Сардельки поедает кошка. Черти какие-то эти евреи — ходят в своих диковинных нарядах. Нет, газеты правы: эта еврейская шайка сожрет Польшу, как саранча, они еще хуже, чем москали и швабы. Его подмывало сказать что-то обидное, но он промолчал. Этот здоровенный тип со сверкающими глазами, в меховой шапке и с черной бородой, — не из тех, кто стерпит обиду.
Он дал Абраму восемьдесят копеек сдачи. Абрам взял десятикопеечную монету и бросил ее на стол.
— Выпей за мое здоровье, дружище! — прорычал он. — Всех благ!
Когда Абрам узнал, что Аса-Гешл собирается в Швейцарию и Адаса хочет ехать вместе с ним, он не мог скрыть своего удивления. «Это ж был мой план, — подумал он, глядя на Адасу. — Откуда они про него узнали? Что-то не припомню, чтобы я с ними делился. Прямо телепатия какая-то». А вслух сказал: «Учти, это не так-то просто».
— Аса-Гешл уверяет, что билет будет стоить всего пятьдесят рублей и паспорта не понадобится.
— А что, интересно знать, вы будете там делать? Без еды даже в Швейцарии не проживешь.
— Что-то я заработаю. И папа пришлет денег.
— А если не пришлет? Что тогда? Скажешь, что он плохой отец?
— Пришлет.
— Ну, поступай, как знаешь. Ты ведь уже не школьница. У моей матери в твоем возрасте было трое детей.
Он ходил вместе с Адасой взад-вперед по тротуару перед трактиром. А Аса-Гешл отправился купить себе галстук; Абрам убедил его, что в сочетании с новым костюмом хасидский галстук выглядит нелепо.
— Вот, значит, как, — бурчал Абрам, попыхивая сигарой. — Не дождались моего совета. Говорю же, семь раз отмерь, один раз отрежь. Не торопи события. Ему-то терять нечего. Ему — но не тебе! А что, если ты, не приведи Господь, заболеешь? Будешь совсем одна. Хотя, если вдуматься, воздух в Швейцарии для таких, как ты, целебен. Легочные больные съезжаются туда со всего света.
— Вот видишь, дядечка.
— И все-таки подумай хорошенько. Девушка в твоем возрасте, из хорошей семьи — и вдруг на тебе! Взяла и сбежала! Твой дед камня на камне не оставит. Мать с ума сойдет. Пойдут разговоры. Сделай милость, ничего мне больше про это не говори. Считай, что я ничего не знаю, ничего не слышал. Тем более что я все равно глух на левое ухо. К тому же я и сам уезжаю. Если вдруг встретимся за границей — отпразднуем.
Лицо Адасы просветлело.
— А ты куда едешь? Куда? — воскликнула она. — Ты шутишь?
— А что тут такого? За границу при желании даже лошадь поехать может. Я не говорил тебе про новый журнал? Герц Яновер будет издателем, я — директором. Нам нужно найти пятьдесят тысяч рублей. Вот я и еду за границу искать эти деньги. В том числе и в Швейцарию.
— Правда? — Адаса даже подпрыгнула от радости. — Какая прелесть! Сможешь жить у меня.
— Большое спасибо. Мне есть где жить. Нет, вы на нее посмотрите: завела себе дружка и прыгает, точно козочка! Ты что думаешь, Швейцария — это что-то особенное? Нет, земля и вода, как везде.
