С водворением Хамы у Абрама вновь появились кое-какие деньги, хотя аренду он больше не собирал: этим вместо него занимались Хама и Белла. Вместе с тем каждую пятницу ему выдавали сорок рублей на карманные расходы. Он покупал Иде подарки и всерьез подумывал уехать за границу. Два-три вечера в неделю он проводил у Герца Яновера. Аделе тоже готовилась покинуть Польшу. Теперь, когда умер отчим, у нее было только одно желание: как можно скорее уехать из страны и возобновить учебу, — впрочем, чему учиться и с какой целью, она представляла себе с трудом. На семейном совете сыновья Мешулама договорились выдавать ей еженедельное пособие в размере десяти рублей, а две тысячи приданого положить в банк на ее счет и выдать ей эту сумму не позже чем через полтора года после свадьбы.
Дождливым майским днем, вернувшись домой из городской библиотеки, Аделе обнаружила адресованное ей письмо с швейцарской маркой. Она вскрыла конверт. Письмо было от Асы-Гешла, написано оно было по-польски, нетвердым почерком на вырванной из блокнота странице.
«Высокочтимая госпожа Аделе (так начиналось письмо),
боюсь, что Вы меня не помните. Я тот самый молодой человек, который работал с рукописью Вашего покойного отца и который, к несчастью, бежал, подобно вору, не завершив дела, на какое был нанят. Да, я жив. Могу себе представить, что и Вы, и Ваша матушка, и все остальные думают о том, что я учинил. Надеюсь, по крайней мере, что со временем сумею возвратить деньги, выплаченные мне за эту работу.
Я бы не стал Вас беспокоить, не окажись я в крайне сложном и двусмысленном положении. Когда я переходил границу, то потерял все, что у меня было, в том числе и свою записную книжку. Запомнил я лишь два адреса — Ваш и г-жи Гины, в чьей квартире я снимал комнату. Я ей написал, однако письмо вернулось, — к сожалению, ее фамилия была мне не известна.
Позвольте же обратиться к Вам с просьбой. Не могли бы Вы сообщить мне адрес Абрама Шапиро? Для меня это очень важно, и Вашу доброту я никогда не забуду.
Я, разумеется, не рассчитываю, что мои личные обстоятельства вызовут у Вас интерес. Скажу лишь, что живу я здесь, в Берне, в доме уроженца из Галиции — раньше он проживал в Антверпене. Я учу его детей ивриту и другим еврейским наукам. В качестве вольнослушателя мне разрешили посещать лекции в университете, и я готовлюсь сдавать вступительные экзамены. Свои честолюбивые устремления я оставил, покорился судьбе, и на сегодняшний день моим единственным желанием остается приобретение знаний. Швейцария очень красива, но природа, увы, не доставляет мне никакой радости. Я всегда один — как будто живу на Луне.
Заранее благодарен Вам за Вашу доброту.
Аделе заперлась у себя в комнате и тут же села за ответное письмо. Своим изящным, с завитушками почерком, с обилием вопросительных и восклицательных знаков она исписала целых восемь страниц. Тон письма был то легкомысленным, то серьезным. В конверт она вложила ветку сирени и свою фотографию, на оборотной стороне которой вывела: «На память провинциальному Дон Кихоту от неудачливой Дульцинеи». Про адрес же Абрама Аделе забыла напрочь.
