Он рассказал ей о встрече с матерью в колхозе «Луч».
Анна Степановна приостановилась, спросила:
— Помнишь, как она не любила меня?
— Мать всех нас любит, — возразил Максим.
— Нет, нет… Я для нее падчерицей была. Сознайся, Максимка, ведь она невзлюбила меня из-за Клавы…
— Ошибаешься. Мать думала, что ты к нашему Роману равнодушна.
— Я… равнодушна? — почти закричала Анна Степановна.
Они снова пошли, и Анна Степановна продолжала с какой-то торопливостью, словно хотела все сразу высказать или боялась, что ей помешают:
— Клавдия скрыла от меня мамин адрес. И свои адреса она меняла… боялась, что мать разыщет ее. Мы с Клавдией сначала вместе жили, но ей скучно стало жить со мной под одной крышей. Она все с Княжанским дружила, а мы с ней — разные. Княжанский тогда ее в школу устроил. В «Красном пути». Сказать по правде, он хороший человек, но я не люблю его — сама не знаю за что.
— Наверное, за то, что его Клава любит.
— Не думаю, — быстро возразила Анна Степановна. — Она тебя помнит и любит, Максимка. Это я тебе говорю как женщина.
Максим остановился посреди дороги, тяжело дыша.
— Она только в одном виновата — не дождалась тебя, — прибавила Анна Степановна сдавленным голосом. — А вот я жду Романа.
— Ты что-нибудь знаешь о нем? — осторожно спросил Максим, отвлекаясь от утомившего его разговора.
— Я все-таки разыскала маму и написала ей. Она, наверное, знает. Я так рада, что мне ее адрес прислали. Ведь я не знаю, где и как мне Романа искать.
Анна Степановна остановилась перед дверью маленькой, сложенной из самана избы:
— Вот мы и дома.
Пройдя сени, наполненные соломой и серебристыми ветвями молодого саксаула, они очутились в чистой комнате с корейским каном. На блестящей циновке сидели ребята — трое мальчиков. Один совсем маленький, в теплой розовой рубашке, пухленький, как все здоровые ребята; у него были большие серые глаза, похожие на глаза Романа. Второй был постарше; он с любопытством рассматривал затрепанную книжку с желтыми и коричневыми зверями. Третий — мальчишка лет семи, белобрысый, с жестким чубом, торчавшим над красивым круглым лбом, деловито помешивал ложечкой рисовую кашу в пиале, видимо собираясь кормить малышей. Все трое удивленно глядели на незнакомого дядю в шинели и молчали.
— Это все твои? — спросил Максим. — Где же ты их набрала?
— Всех вывезла, — оказала Анна радостно. — .Своего и малышей Кирилюка… Он ведь в партизаны ушел.
— Как же ты спаслась, Анечка? Ведь ты же осталась в Сороках?
Анна Степановна засмеялась:
— Знаешь, Максим, когда человек чего-нибудь сильно захочет, он все сделает, всего добьется… Честное слово. Мне теперь уже ничего не страшно. Я, как кошка, Максим, тащила их через фронт по одному. Сначала в лесу спрятала… Валька — молодец, — Анна Степановна глазами указала на старшего мальчика. — Знаешь, что он сделал, чтобы малыши не ревели? Бинт им в рот запихивал. Я думала, задохнутся… Нет… Выжили… Теперь богатырями будут.
Анна Степановна перевела дыхание:
— Вальку осколком ранило, а он молчит, как в рот воды набрал. Я его последним перетащила. Боялась, что опоздаю… Снаряды уже совсем близко начали рваться… Но как же кинуть его одного… посреди леса… Знаешь, как страшно было: по одну сторону двое маленьких… сыночек и другой. А по другую сторону — Валька, раненный. Какой он терпеливый, Максим! Если бы ты видел, какими глазами он посмотрел на меня, когда я опять подползла к нему. Он меня всю дорогу целовал… Эх, что вспоминать! Никакими словами этого не выразить!
Анна Степановна ладонью смахнула набежавшие на глаза слезы и тихо сказала:
— Одного только боюсь… Боюсь того дня, когда нужно будет с ними расстаться. Когда они своего батьку найдут. Да пусть лучше скорее этот день придет.
Она хотела еще что-то сказать, но в комнату вошла кореянка, видимо соседка.
— Одна женщина заходила к вам… — сказала она. — Та, что осенью гостила у вас… Детей трогала и плакала…
Максим и Анна Степановна переглянулись. Сердце у Максима упало: он догадался, что это была Клавдия.
Клавдия хотела скрыть от учителей, что бывший муж приезжал к ней. Но слух, неизвестно от кого исходивший, распространился так широко, что даже ученики узнали об этом и еще перед уроком чистосердечно поздравили свою учительницу.
В поселке Клавдию любили и сочувствовали ей: она всем сказала, что муж ее погиб на фронте. И никого не возмущало то, что у нее бывает главный инженер шахты. Она, мол, была человеком свободным. Ей могли только завидовать некоторые приятельницы — ведь Княжанский был известным человеком в районе.
Теперь Клавдия боялась, что, после того как в «Красном пути» побывал Максим, отношение к ней изменится. На другой же день она отправилась в Кара-Курган, хотя старуха и угрожала, что оставит ее и уедет к сыну в горы (он только раз в неделю навещал мать и Клавдию).
Она не застала Анну Степановну и вернулась к себе еще более расстроенная…