Однажды Наташа и Степа взяли меня с собой.
Лежа в канаве, мы увидели проходившие в сторону железнодорожной станции фашистские машины и повозки. Вот приблизилась одна подвода. Размахивая кнутом, пьяный гитлеровец покрикивал на лошадей, запряженных в обыкновенный крестьянский воз. На возу лежали сшитые из украинских ковриков пузатые мешки, две клетки с курами и утками, швейная машина, большой медный самовар… Гитлеровец, должно быть, спешил на станцию.
Мы долго смотрели на дорогу. Вдали над неизвестным селением клубился черный дым; с ветром долетал запах гари.
Хорошо замаскировавшись в кустах, мы не обращали внимания на холод, проникавший сквозь ватные пиджаки. Надо было выждать, пока прекратится движение, и, перейдя дорогу, углубиться в заросли, где можно было встретить партизан. (Наташа стремилась восстановить связь с отрядом Полевого.)
Внезапно показалась машина с гитлеровцами. Наташа вся встрепенулась, и я понял ее: досадно было, что нельзя подорвать их на мине. А Степа, всматриваясь в даль, прошептал:
— Гляньте, какие-то тетки их угощают…
Я с трудом разглядел двух женщин, стоявших в стороне, у придорожного колодца. Они разостлали на снегу желтую скатерть и выставили в ряд, как на рынке, несколько кувшинов. Затем одна из них юркнула в ров, а другая присела на дороге, поджидая грузовик.
— Подлые, — сказала Наташа. — В селе, видно, колхозников боятся, так в поле вышли… Ох, если б у меня был автомат. Я б их тоже угостила…
Машина, приблизившись, остановилась. Два гитлеровца вылезли из нее и направились к женщине. Они заставили ее отпить глоток молока из каждого кувшина. Женщина покорно выполнила их требование. Тогда и остальные фашисты, спрыгнув на землю, начали есть.
Женщина незаметно скрылась в кустах. В этот момент раздался взрыв, машина окуталась дымом. И снова взрыв — фонтан огня и дыма взметнулся из-под ног фашистских солдат.
Мы не решались подойти к трупам, вокруг которых валялись на снегу клочья желтой скатерти, — еще раздавался приглушенный стон. И не сразу сообразили мы, что стонут не гитлеровцы, а выползающие из кустов раненые женщины. Вскоре они затихли. Подойдя к ним, мы ужаснулись: возле канавы лежала мертвая старуха. Лицо второй женщины было полузакрыто платком (выглядывали только глаза и нос), но мы ее узнали: это была Степанида. Тела их были изуродованы осколками гранат, которые они сами же бросили в толпу гитлеровцев.
Степа заплакал. Наташа, отвернувшись, долго молчала, только подбородок ее вздрагивал. Я предложил немедленно уйти, так как того и гляди могли появиться другие гитлеровцы. Наташа не возражала.
Уже далеко в лесу она вдруг расплакалась и, вытирая слезы кончиком платка, сказала прерывающимся голосом:
— Раз не умеют, так и не надо было браться… Разве можно так? Одна-единственная сестричка была, да и та…
Слезы не давали говорить Наташе. Степа обнял ее за плечи, как бы желая напомнить, что еще есть родной человек у нее…
Через несколько дней они вдвоем напали на фашистскую машину, убили шофера, а сами удрали. Пришлось мне прятать их трофеи. И я целый час трудился, перетаскивая в лес обнаруженные в грузовике гранаты. Чуть было не надорвался… Зато теперь у меня был отличный запас.
Спрятав гранаты в лесу, я пошел «домой». Наташа и Степа жили в той же сырой, но уютной землянке, которую мы в шутку называли «дворцом» тетки Варвары.
Я ничего им не сказал, только посмеивался. Между тем они с теткой Варварой обсуждали важный вопрос: откуда появятся наши войска? И кто раньше — танкисты или кавалеристы? А может быть, самолеты выбросят десант?
Тетка Варвара волновалась: где будет бой? Ей не хотелось, чтобы бой разгорелся там, где находится наша землянка.
— Не бойтесь, тетя Варя, — успокаивал ее Степа, стараясь говорить басом. — Необязательно фашистскому танку лезть на наше гнездо.
— А что, он будет разбираться, утекая? — говорила тетка.
Наташа также старалась ее успокоить. Затем она сказала:
— Ну вот, тетя, скоро приедет, ваш Гриша.
Лицо тетки Варвары прояснилось. Она спросила тихо, как бы по секрету:
— А что, если наши придут, Гришу отпустят хоть на день… мать навестить?
Я молча улыбнулся; мысли мои были заняты совсем другим. У меня нынче был целый склад гранат. Пока Красная Армия придет, я успею крепко насолить гитлеровцам. Самые смелые планы рождались в моей голове. Вот когда Полевой-Трясило заметит меня! Пожалуй, он сам еще попросит меня вступить в отряд.
Я не заметал, когда Наташа и Степа куда-то ушли. Я лежал и фантазировал. Закрывал глаза и видел, как разламываются мосты, как взлетают на воздух фашистские машины и в панике разбегаются проклятые оккупанты…
Долго я не мог уснуть.
Поздно ночью меня разбудил глухой, но непрекращающийся гул.
Дверь была открыта, в землянку со свистом влетал холодный ветер. Мне показалось, что началась метель. Но что это: молния среди зимы?
Я увидел тетку Варвару: она сидела у дверей и торопливо крестилась. Затем произошло нечто невероятное: Наташа и Степа начали обнимать тетку Варвару. Да, они все трое смеялись и плакали, обнимая друг друга.