Само собой разумеется, никто из бонапартовского клана пока еще не распознал сигналов тревоги, даже проницательная, рассудительная Элиза. Никто, кроме Летиции. Ее сын был не кем иным, как профессиональным игроком вселенского масштаба, как ее покойный супруг Карло в свое время в масштабах Аяччо. Положение императора целиком и полностью зависело от все нового риска при все уменьшающихся ресурсах. Как следствие, пока его семейство возвышалось вместе с ним, одновременно все они жили вместе с императором на грани полного крушения. Судя по всему, «мадам мать» ощутила это еще в самом начале. Как она сама выразилась на своем чудовищном французском, «pourvou que са doure» (при условии, что это продлится). Несомненно, именно это явилось причиной, почему эта самая прозорливая из «матриархов» ни разу не упустила момента выжать из сына по возможности больше денег. Она действительно откладывала на черный день. «Мой сын занимает прекрасное положение, — сказала Летиция — но это не может продолжаться вечно, кто знает, а вдруг все эти короли в один прекрасный день заявятся ко мне за куском хлеба?!»
«Она не наша».
«У меня не было чингисхановского счастья иметь четверых сыновей, чье единственное соперничество заключалось в том, как лучше услужить ему. В моем случае мне требовалось всего лишь назвать кого-то королем и он тотчас бы поверил, что стал королем «милостью Божьей». Вместо того чтобы иметь лейтенанта, на которого я мог бы положиться, я всего лишь приобрел себе еще одного врага, не дающего мне покоя».
Глава бонапартовского клана пал жертвой своей слабости — пристрастия к голубой крови. Разведясь с Жозефиной и женившись на дочери австрийского императора, племяннице Марии-Антуанетты, он надеялся навсегда похоронить свою репутацию якобинца и придать законность династии.
После 1808 года он более не именовал себя императором Французской Республики, но императором французов. К тому же он породил новую аристократию. В глубине души он питал уважение к аристократии «старого режима», но тем не менее стремился унизить ее, в то время как его последователи старались присвоить себе их титулы. За пределами Франции, в Италии и Германии, он создавал новые герцогства и княжества, наделяя их обширными владениями. Внутри страны щедро раздавал графские и баронские титулы. Среди получивших титулы маршалов — бывший лакей Ожеро, ставший герцогом Кастильони, бывший разносчик Массена, позднее герцог Риволи, подмастерье красильщика Ланн, герцог Монтебелло, Ней, начавший свою карьеру бондарем и ставший герцогом Эльхингенским, Лефевр, бывший гусар, сын мельника, женатый на прачке, был пожалован в герцоги Данцигские. Когда в Тюильри императрица обратилась к его супруге-«герцогиня», та, подмигнув лакею, заметила: «Ну, что ты на это скажешь, приятель?» Император с болью в душе понимал, что его новоиспеченные дворяне и их титулы — посмешище в глазах обитателей сен-жерменского предместья Парижа.
На протяжении всего своего царствования Наполеон ужасно страдал от сознания того, что трон принадлежал ему не по праву. Меттерних понимал, что «император глубоко сожалеет, что не способен отстаивать свое право, основываясь на принципе легитимности». Но, может быть, достижимо посредством брака? Наполеон вряд ли мечтал иметь супругу-австрийку, когда в начале 1809 года уезжал из Испании. Получив зацепку в виде наполеоновского вторжения на иберийский полуостров, австрийцы объявили Франции войну. Их основные силы находились под командованием Великого магистра тевтонских рыцарей, габсбургского эрцгерцога Карла-«Предводителя», который в двух сражениях при Асперне-Эсслинге (21–22 мая) вынудил императора отступить впервые за всю его карьеру. Наполеон отыгрался 6 июля при Ваграме, наголову разбив армию Карла. Австрия была вынуждена уступить значительную часть своих владений, в результате чего император Франц потерял 3,5 млн. подданных. Однако близкие к Наполеону лица заметили, что, несмотря на свой последний триумф, тот чем-то недоволен.
