По условиям завещания у Мирославы есть всего два года, чтобы родить ребенка. Но как быть, если из-за ужасного случая в прошлом она ненавидит мужчин, а ЭКО ей делать запретили?Именно в этот момент в жизни девушки появляется один из лучших адвокатов столицы и предлагает ей выход из ситуации. Но и сам мужчина кое-что хочет взамен…
– Девочки, всем привет, – прокричала я, забежав в свой салон. – Меня ни для кого нет, все вопросы потом.
Я не смотрела по сторонам, видя перед собой лишь одну-единственную цель – дверь своего кабинета. Мне нужно было срочно забрать документы и свалить из этого места как можно быстрее.
Пока я рылась в столе, дверь распахнулась и в помещение влетел брат. Он напоминал разъяренного быка, кольца в носу не хватало, а вот ноздри раздувались так, что можно было отправлять его на испанскую корриду – без сомнения, он был бы там сейчас самым грозным.
– Ярослав, – пискнула я и, задвинув обратно в стол ящик, отошла.
– Ты думала, я тебя не найду, или что? – Ярик склонил голову к плечу и выжидающе на меня посмотрел. – Два дня бегать от меня по всей Москве.
– Я не бегала, о чем ты, – делано улыбнулась и направилась бочком, вдоль стеночки, надеясь как-то обойти разъяренного брата и сбежать из собственного кабинета, неожиданно ставшего для меня мышеловкой.
– Слава, – позвал он меня, предостерегая.
Но куда там, я боялась брата на подсознательном уровне и сейчас была близка к самой настоящей панике. Я рванула к выходу, надеясь на чудо, которого не случилось. Брат схватил меня за запястье и толкнул к стене.
– Мирослава, не зли меня! – прокричал он и тут же стукнул ладонью аккурат у моего лица, и висящая рядом рамочка с фотографией дружного персонала моего салона красоты повалилась на пол.
– Яр, – тихо шепнула и попыталась сбежать, но куда там, Ярослав схватил меня за плечо и впечатал в стену.
Брат замахнулся, но его ладонь замерла в каких-то считаных миллиметрах от моего лица, кожа на его пальцах натянулась и побелела на костяшках. Казалось, что Ярослав сейчас расплющит мне лицо этими самыми пальцами.
– Я же тебя удавлю, Слава, и мокрого места не останется. Потому что мне будет все равно, понимаешь? – жестко проговорил он, а мне стало тошно, по-настоящему тошно, захотелось свернуться в калачик и расплакаться. – Ведь так и так все твои деньги достанутся непонятно кому.
– Яр, пожалуйста, отпусти, – выдавила из себя отчаянную просьбу, до последнего сдерживая слезы. Плечо пульсировало от боли, но я не опускала взгляд, по-прежнему прямо смотря на брата.
– Мира, отпущу. – Его ладонь чуть отодвинулась, но я не успела вздохнуть от облегчения, потому что пальцы брата тут же сжались на моей шее. – Сейчас придушу тебя собственными руками и отпущу.
– Ярик, – захныкала я, совсем как в детстве, когда просила у него помощи и поддержки.
– Ведь это не жизнь у тебя, Мирка. Ни хрена это не жизнь! – заорал он как ненормальный мне на ухо, а я все же затряслась от рыданий.
– Я не могу, не могу, не могу… – начала бессвязно шептать, захлебываясь слезами, которых неожиданно стало слишком много.
– Ар-р-р, – Ярослав отпустил мою шею и отошел на шаг, разминая ладони. – Мирослава, ты же понимаешь, что выхода нет? Почему ты упрямишься? Неужели это так сложно – переспать с кем-нибудь да залететь? И будет отцу бэбик, мне фирма, тебе деньги. Все, Слава. Все. Это же проще простого.
– Я не могу, Яр… я… – начала объяснять, прекрасно понимая безнадежность этого занятия. Как? Как объяснить двухметровому лбу, что меня до сих пор трясет от одного только мужского запаха. Любого. – Ты же знаешь… – обессиленно произнесла и начала оседать на пол.
Совершенно внезапно в одно мгновение моя жизнь превратилась в сущий кошмар. И если два дня назад я еще могла надеяться на то, что это все злая шутка моего отца или способ проучить, то сейчас, видя перед собой разъяренного Ярослава, я отчетливо начала понимать, что папа не шутил, он был абсолютно серьезен, когда пообещал отобрать все не только у меня, но и у всей остальной нашей семьи, оставив старших братьев практически ни с чем.
– Хватит, Мира! Шесть лет прошло! Шесть! – заорал брат и, подхватив низкий журнальный столик, зашвырнул его в плазму, висящую на стене.
Грохот раздался знатный, и я прикрыла лицо ладонями – пусть делает что хочет, лишь бы меня больше не трогал.
– Я же разобрался с ними, – проревел брат, а у меня к горлу подступила тошнота.
Нет. Нет. Нет.
Я не хотела это вспоминать, особенного то, каким зверем мог быть мой брат. Не хотела, но рвотные позывы никак не прекращались.
Я согнулась пополам, хватаясь за рот, а другой рукой за грудь, и попробовала начать думать о чем-то другом, отвлеченном, а не о крови. Господи боже. Только не о крови, нет.
– Ты же знаешь, на что я способен, Слава.
Знаю. К сожалению, чересчур хорошо.
– И если из-за тебя наша семья лишится половины наших активов, я тебя не пощажу, – брат говорил на удивление тихо, видимо, пока я пыталась прийти в себя, он разгромил весь мой кабинет. Ну и пусть, лишь бы меня оставил в покое, лишь бы ушел…
– Ты меня слышишь?
– Слышу, – прохрипела, не желая разгибаться. Я смотрела на свои черные кеды и считала стразики на них, мне нужно было как-то прийти в себя.
– Тогда я надеюсь, что ты сегодня же приступишь к поиску папаши для своего будущего ребенка.
