Я в ужасе смотрю на что-то круглое, сине-фиолетовое, намалёванное на листе бумаги и охаю. Сейчас, сто процентов, Максим Дмитриевич порвёт это художество и выкинет в мусорное ведро, вместе с художником. По бокам от сине-фиолетового шара исходят жёлтые лучи, наподобие тех, которые рисуют дети в детском саду, изображая солнце.
– Что это?
Полонский морщится и сводит брови на переносице, не предвещая своим грозным тоном ничего хорошего. Видно, картина его не впечатлила. А, скорее наоборот – раззадорила. Вон, какое у него суровое лицо!
– Ваше внутреннее Солнце, дорогой Максимилиан!
Художник гордо поднимает свою мазню ещё выше, широко улыбаясь. Ангелина восторженно ахает и картинно прикрывает ротик ладошкой. Итен благосклонно кивает супруге, а потом протягивает её спортсмену.
– Повесьте эту картину в своём шкафчике, в раздевалке, перед игрой. И весь матч шепчите себе своё новое имя «Максимилиан», и вы почувствуете колоссальную разницу!
– Ты – идиот?
Максим Дмитриевич багровеет, наливаясь кровью, и сжимает кулаки, готовясь высказать американцу что-то ещё более нелицеприятное.
Только бы он не набросился на своего родственника, потому что, боюсь, художник сразу же будет нокаутирован.
– Я понимаю, вам сложно понять гения, но вы просто попробуйте. Я же не беру с вас за это ни копейки. Ну, что вам стоит?
Американец совершенно по-детски улыбается, протягивая хоккеисту свою картину с внутренним Солнцем. Кажется, он совершенно не обиделся на оскорбление – по крайней мере, его полное лицо излучает лишь положительную энергию.
Полонский хмурится, и аккуратно, двумя пальцами правой руки, берёт художество, стараясь не размазать ещё не до конца высохшие краски.
Когда картина, наконец, перекочевала к истинному владельцу, американец довольно кивает головой.
– Когда у вас игра?
Неожиданный вопрос ставит Максима Дмитриевича в тупик, и он выгибает левую бровь.
– Послезавтра, дружеский матч со сборной Чехии. Так сказать, Новогодний подарок всем болельщикам сборной. Но, как вы узнали?
– Чувствую, что скоро вы выйдете на лёд. Я, постараюсь успеть подготовить ещё личный амулет, если вы не против. Он защитит вас от травм.
– Каких травм?
Полонский насторожился – я это вижу. Корпусом он чуть подался вперёд, пытаясь как – будто получше расслышать то, что скажет ему гость. Видимо, Итену удалось-таки посеять зёрна сомнения в душе Максима Дмитриевича, и хоккеист решил прислушаться.
– У вас должна быть травма, и очень скоро. Серьёзная. Что-то со спиной. Я так вижу. Поэтому, хочу вас защитить. Вы же всё-таки, брат моей Ангелины, моей любимой супруги.
Максим Дмитриевич поджимает губы, но больше не стал ругаться. А вдруг, этот странный американец говорит правду?
– Ну, хорошо, готовьте свой амулет. Я возьму вам всем билеты на матч. Посмотрите на мою игру, развеетесь.
– Это чудесно! Так я смогу постоянно шептать вам в воздух имя Максимилиан, и постараюсь максимально снизить риск травмы.
При этих словах хоккеист слегка впадает в ступор. Наверное, очень неприятно готовиться к матчу, в котором тебе сулят получение серьёзной травмы.
Ангелина улыбается, и поочерёдно чмокает в щёки мужа и брата:
– Так чудесно, что вы поладили! Я так боялась, что вы не сможете найти общего языка!
Хмыкаю – не зря боялась. Интересно, как она сама познакомилась с этим американцем?
– Спасибо, братик. Поверь Итену, он очень способный. Конечно, ему ещё не многие верят, но это работает, вот увидишь!
Я прикрываю глаза. Этот сумасшедший день меня очень утомил. Родственники хоккеиста оказались довольно необычными людьми. Теперь мне понятно, почему Полонский практически прервал связь с сестрой – это очень тяжело, общаться со странными, непохожими на других, людьми. И, пусть в разговорах этого художника есть что-то правильное, он всё равно не вызывает большого доверия.
– Дорогая, ты засыпаешь?
Максим Дмитриевич подходит ко мне, и аккуратно кладёт руку на плечо. Я вздрагиваю, и качаю головой, понимая, что сейчас просто усну прямо в кресле, если сейчас же не лягу в свою постель.
– Да, что-то устала. Если можно, я хочу пойти спать.
Мистер Дэвис, в задумчивости стоящий у окна, оборачивается ко мне, и пристально смотрит, прямо в глаза, вызывая, почему-то внутри непонятные чувства, похожие на страх.
Сон как рукой снимает. Это что, тоже проделки художника?
– Дорогая Маргарита, у вас есть красное, длинное платье, в пол?
– Нет.
Я сначала ответила, а потом опомнилась, что художник назвал меня моим настоящим именем, а я даже не возмутилась, хотя, следовало бы, наверное. Мужчина качает головой и с прискорбием цокает языком.
– Очень плохо. Оно бы вас защищало.
– Платье? Как это?
– Вам не хватает энергии. Красное платье подпитало бы вас энергией и вы стали бы более везучей.
– Что?
Я не верю своим ушам. Этот странный человек, к тому же, понял, что я – жутко невезучая?
– С вами ведь всё время происходит что-то нелепое и странное, так?
Киваю головой, не в силах ответить. Это просто магия какая-то! Но откуда он мог узнать, что я – мисс Невезение?
