Мать задержалась, приехав уже после ужина. Которого, впрочем, как такового и не было. Я перекусил у себя в спальне, попросив Бьяджо принести еды, и он сказал, что остальные также не спускались в столовую. Впрочем, матери об этом знать было не обязательно, так что, уверенная, что мы хорошо провели время и плотно отужинали, она расцеловала нас всех на прощание и отправила камином в Хогвартс. До подземелий мы шли молча, не проронив ни слова. Потом Снейп повернул к себе, а мы с Малфоем вошли в гостиную Слизерина и дальше в спальню. Бросив на кровать сумку с вещами и рождественскими подарками, я отправился в душ, пока Теодор о чем-то расспрашивал необычайно несловоохотливого Драко. Когда я вышел, свет уже погасили, и все ребята спали, ну или делали вид, что спят, в своих кроватях. Я тоже сел на свою, плотно задернув балдахин и зажигая Люмос, и принялся вынимать вещи из сумки. Доставая коробку с подарком Снейпа, я случайно наклонил ее, и книга выпала, оказавшись раза в четыре тоньше, чем коробка. Я удивленно заглянул внутрь оставшейся у меня в руках картонной емкости и увидел там какие-то письма, колдографии, рисунки и карманные часы. Быстро просмотрев снимки, я принялся снова и снова их разглядывать. Со всех на меня смотрел, нахально поводя бровями и ухмыляясь, Эрардо Забини, которого запечатлели как одного, так и в компании моей матери, Люциуса, Нарциссы и еще каких-то людей в разных сочетаниях и всех сразу. На одном снимке отец был сколдографирован поигрывающим зажатой между двумя пальцами палочкой, которую он слегка покручивал. Я тоже так делаю, когда волнуюсь, - сообразил я, глядя на собственную, держащую зажженную палочку, руку. И у меня задрожали губы. Не обращая больше внимания ни на что вокруг, я принялся открывать и читать письма, большая часть из которых была адресована ему, но некоторые были написаны им. Я с трудом понимал текст, разглядывая витиеватый, но размашистый почерк, узнавая некоторые «свои» буквы. В части писем он упоминал меня, и там было столько любви и теплоты…
- Папа… - прошептал я в пустоту, и на глаза моментально навернулись слезы. Несколько минут я просто сидел, прижимая драгоценный пергамент к груди и вполголоса напевая песню, которую он пел мне:
Эту девочку знают все дети,
Эта девочка – рыжая Вэнди.
Носит мантию цвета фисташки,
А в косу заплетает ромашки,
Шляпа ведьмина на ухо свисла,
А в карманах - три маленьких низзла.
Вэнди любит плюй-камни и книжки,
Играет в квиддич не хуже мальчишки.
Над домашней работой смеется,
Да и в школе ей все удается:
Она знает и руны, и числа,
А в котле спят три маленьких низзла.
Вы хотите стать такими, как Вэнди?
Тогда правило запомните, дети:
Только тем всегда и все удается,
Кто никогда ни перед чем не сдается.
Кто не ищет в жизни большего смысла,
Чем в мурлыканье маленьких низзлов.
Допев, я улыбнулся и отложил письма в сторону, раздумывая, куда бы их спрятать, и мой взгляд зацепился за учебник по Зельеварению, из которого торчал лист. Вытащив его, я прочел записку: «Блейз, подарок под книгой. Не открывай при всех. Нора не хотела бы, чтобы я показывал тебе это, и лучше ей об этом не знать. Там все вещи, принадлежавшие или касающиеся твоего отца, которые я смог найти. Думаю, тебе будет интересно».
Перед глазами тут же нарисовался образ Снейпа, кутающегося в зимнюю мантию и новый шарф. И спрашивающего, понравился ли мне его подарок. Осознание того, какой я идиот, обрушилось на меня как лавина. Он для меня нашел все это… Сделал такое… А ведь я не говорил, как для меня это важно, что я хотел сам… Он догадался и собрал. А я…
Быстро, но аккуратно сложив все вещи назад в коробку, я так же для маскировки прикрыл их учебником и, накрыв крышкой, убрал в сумку. А потом, стараясь никого не разбудить, накинул мантию и выбрался из спальни, направившись к Снейпу.
7. Северус
Весь вечер я не находил себе места, и вздохнул свободно, лишь только оказавшись снова в своих апартаментах в Хогвартсе. Конечно, будучи в поместье, я каждый вечер на пару часов отлучался в школу, чтобы сварить зелье Дамблдору, но это совсем другое. Войдя в комнату, я швырнул сумку на диван и, переодевшись в халат, направился к шкафу, доставая бутылку огневиски. Сказать, что мне было плохо, означало слукавить против истины. Нет, мне было не плохо, а просто невыносимо. Я запутался и не знал, что делать со своей жизнью дальше. Холодный расчет окончательно уступил место поспешным, непродуманным действиям. Но я продолжал убеждать себя, что здесь, в стенах замка, я снова обрету потерянное «я», и жизнь войдет в привычную колею с преподавателями и студентами. Без неконтролируемого влечения, абсурдных чувств и постоянной вины.
