Итальянская мелодрама XIX века в переводе великого русского драматурга.
Коррадо.
Арриго Пальмиери, доктор.
Джиоакино Руво, монсиньор.
Дон Фернандо.
Гаэтано.
Розалия.
Эмма.
Агата.
Дон Фернандо. Так ты меня сразу узнала?
Агата. Сразу; как же мне не узнать, я ваша кормилица, я вас кормила.
Дон Фернандо. Ты скажи лучше, что мне уж было верных пятнадцать лет, когда дядюшка меня отправил отсюда в Катанию учиться, и что…
Агата. Ну, да ведь и с того времени много воды утекло. Разве вы не видите, дон Фернандо, как я состарилась? А вы все такой же молоденький.
Дон Фернандо. То-то ты и удивилась, как увидела меня, и рот разинула.
Агата. Ах, нет! Я удивилась, что вы все еще в светском звании.
Дон Фернандо. А, понимаю! Ты, моя добрая кормилица, надеялась увидать меня каноником, прелатом? Не правда ли?
Агата. А как я молилась об этом святому Дженнаро!
Дон Фернандо. Спасибо за хлопоты! Хвала святому, что он не слушал твоих молитв!
Агата. Ай, боже мой! Что за мысли!
Дон Фернандо. Мысли честного человека, моя милая. Для всякого ремесла нужна охота, а иначе будет плохо дело. Это истинная правда, что монсиньор, мой дядюшка, прочил меня в духовное звание и из Катании препроводил меня в Рим к своему братцу-кардиналу; но он ошибся в расчете. Деньги я тратил хорошо, учился мало, забавлялся много, безобразничал еще больше и воротился к дядюшке чуть-чуть христианином, да и то еще чудо великое!
Агата. Господи, что я слышу! Так ли я вас растила! Я ли не открещивала вас от всякого наваждения! Я ли не вешала вам на грудь ладонки и всякую святыню! Ах, я несчастная! Если б монсиньор слышал, что вы говорите, вот бы разгневался. Вы хоть при нем-то будьте поскромнее!
Дон Фернандо. Чорт возьми! Я недаром был в Риме, и лицемерию и обману обучился порядочно… Я вот и здесь теперь служу службу монсиньору по сыскной части: видишь, я еще хороший католик.
Агата. По сыскной части?
Дон Фернандо. Розыск, впрочем, самый невинный и очень приятного свойства, так как дело касается женщины.
Агата. Женщины? Ах, вероятно… да, должно быть, так… впрочем, такое поручение едва ли по вас… но нет, монсиньор ошибаться не может. А я думала, что вы приехали сюда только затем, чтоб повидаться с доктором Пальмиери, с которым провели свое детство, и чтоб меня навестить.
Дон Фернандо. Оно так-то так, и тебя, и Арриго мне видеть очень приятно; но эта таинственная дама, которую, как я слышал от дяди, доктор вывез из Катания и прячет здесь, в глуши Калабрии, меня интересует всего более. Кто она? Как ее зовут?
Агата. Кто она — неизвестно. Как зовут? Розалия.
Дон Фернандо. Розалий в Сицилии много… Я их знал пропасть. Ты скажи мне: эта Розалия — девушка?
Агата. Кто ж ее знает.
Дон Фернандо. Замужняя?
Агата. Кто ее знает.
Дон Фернандо. Вдова?
Агата. А кто ж ее знает.
Дон Фернандо. Значит, неизвестно? Ну, наконец, хороша она?
Агата (
Дон Фернандо. Про это тебя и спрашивать-то бы не надо.
Агата. Отчего же?
Дон Фернандо. Ни одна старуха на такой вопрос не ответит, а только пожмет плечами, как ты. Это уж лучше я сам рассмотрю. Дело в том, что эта незнакомка очень сокрушает моего дядю; в качестве пастыря он обязан, он сам так говорит, быть на страже добрых нравов, отвращать соблазны… А эта Розалия, судя по тому, что я слышал, возбуждает подозрения и тревожит совесть здешних обывателей, которые, к несчастью, и от природы подвержены ханжеству и суеверию.
Агата. Ах! Соблазну тут очень много. Недаром же я молюсь мадонне, чтоб поскорей выбраться из этого дома, от греха.
Дон Фернандо. Что же ты не уйдешь?
Агата. Нельзя. У этого еретика-доктора я живу по приказанию монсиньора, а он мой духовник.
Дон Фернандо. Это что-то мудрено. Значит, дядюшка имеет какие-нибудь неприятности с доктором…
Агата. Не знаю.
Дон Фернандо. Но с чего ж бы им ссориться?
Агата. Ах, дон Фернандо! О таких вещах лучше молчать, они слишком оскорбляют нравственность.
Дон Фернандо. В таком случае я у тебя спрашиваю: зачем же твой духовник держит тебя, так сказать, у самыз врат адовых? Разве сторожем?