Катерине Федосеевне не терпелось поскорее увидеть Сашка. Она собиралась лишь мельком взглянуть на то, что творится в доме, и тотчас же пойти к Девятко, но соседка, увидав в конце улицы бегущего паренька, сказала:
— Вон бежит ваш…
Сашко невесть откуда узнал о возвращении матери и несся к дому с такой стремительностью, что Катерина Федосеевна не успела и шагу ступить навстречу, как мальчик уже ворвался во двор, с разбегу кинулся к ней. Он обхватил мать руками, прижался взлохмаченной головой к ее груди и, жалобно всхлипывая, долго не отпускал ее.
Катерина Федосеевна гладила его вихры и сквозь слезы, катившиеся по ее худым, выжженным солнцем щекам, видела, как в тумане, худые плечи сынишки, аккуратную заплатку на его чисто выстиранной рубашке.
— Смотрела добре за тобой тетка Палажка? — бормотала она первые приходящие на ум слова. — Никто не обижал?
— Я думал, вы не вернетесь, — продолжая всхлипывать и не отпуская мать, говорил Сашко.— А тетка Палазя меня не обижала… Мы с ней на огороде тяпали, я сарай вычистил…
— А откуда ты узнал, что я пришла?
— Степка Макарчуков, когда вы с горы спускались, видел… Тетка Палазя сейчас тоже прибегут… Они хотят про дядьку Кузьму спросить.
Катерина Федосеевна легонько высвободилась из рук Сашка, сказала соседке с помрачневшим лицом:
— Как же скажу я свахе?..
— Что такое?
— Нету в живых Степановича… Расстреляли его.
Соседка смотрела на нее расширенными глазами.
— Кузьму Степановича?
— Не одного его. Он с другими взрывать мост готовился… А гестапо дозналось, кто… Там же, около моста, привселюдно… всех…
— И Шуру вашу, Кабанец рассказывал…
— Шуру в Запорожье…
Катерина Федосеевна посмотрела на бледное лицо внимательно слушавшего ее Сашка, на его увлажненные, испуганные глаза и отрывисто сказала:
— Ну, никого не вернешь… Что понапрасну сердце растравлять?
Она оглядела мусор, валяющийся в кухне, сенцах и светлице, машинально взялась за веник и сейчас же, услышав стук калитки на дворе, поставила его на место.
По звуку шагов нетрудно было понять, как торопится Пелагея Исидоровна.
— Дома хозяева? — с веселой ноткой в голосе спросила она, быстро всходя по ступенькам крылечка.
— Заходите, свахо, — нетвердо произнесла Катерина Федосеевна.
Что-то недоброе почувствовала в ее тоне пришедшая и упавшим голосом спросила:
— Вижу, о моем старом не ждать мне хороших вестей?
Катерина Федосеевна ответила не сразу, и Пелагея Исидоровна, вдруг обессилев, грузно опустилась на скамейку.
— Не хотела бы я вам, свахо, горести добавлять, — медленно, с трудом подбирая слова, произнесла Катерина Федосеевна. — Хватает ее у вас и без этого…
— Помер? — прошептала Пелагея Исидоровна, побелев.
— Расстреляли свата…
Пелагея Исидоровна неестественно протянула руку вперед, словно пытаясь за что-то ухватиться, беззвучно пошевелила почерневшими губами и начала вдруг медленно клониться. Катерина Федосеевна едва успела поддержать ее. Вместе с соседкой они бережно положили женщину на скамейку, обрызгали холодной водой.
…В эту ночь Катерине Федосеевне не довелось ни на минуту сомкнуть глаз, хотя она чувствовала себя совершенно разбитой и усталой.
Пелагея Исидоровна не кричала и не причитала, никто из криничанских женщин, забегавших до поздней ночи в хату Рубанюков, не увидел на ее бескровном лице слезинки, но она время от времени начинала бормотать что-то жалобное и бессмысленное, а когда умолкала, трудно было понять — сон это или обморочное состояние.
— Как бы умом не стронулась, — тревожно поглядывая на нее, сказала Варвара, пришедшая посидеть с Катериной Федосеевной. — Поплакала б, от грудей отлегло…
И, пытаясь подыскать объяснение тому, как могло горе в такой степени подкосить эту очень сильную, выносливую женщину, она с горячим состраданием добавила:
— Это на любую такое!.. Потерять мужа, без дочек остаться… Сердце не выдержит…
Но удар, самый тяжкий за всю ее жизнь, Пелагея Исидоровна перенесла мужественнее, чем можно было предполагать. Утром на следующий день она уже поднялась, истопила печь. Катерине Федосеевне сказала:
— Вы, сваха, идите поспите, а потом я приду подсоблю вам… У меня дома не много теперь забот…
За два дня они вдвоем с Катериной Федосеевной вымыли и побелили хату, навели порядок во дворе.
Недолго, однако, пришлось пожить Катерине Федосеевне в своей хате…
На рассвете третьего дня ее разбудил сильный стук в ворота. Катерина Федосеевна торопливо накинула юбку, покрылась платком и выскочила на крыльцо.
Длинноногий солдат в каске, с рыжим ранцем за спиной, размеренно колотил прикладом винтовки по воротам. Увидев хозяйку, он монотонно затвердил:
— Матка, вег, вег!.. Вещи, детишка… Вег, вег! Богодаровка…
Он продолжал стучать, хотя видел, что уже разбудил обитателей двора.
Такой же стук, окрики солдат слышались на соседней улице. Оккупанты выгоняли все население деревни на запад. К Чистой Кринице стремительно подкатывалась линия фронта.
Пока Катерина Федосеевна собрала кое-что из уцелевших домашних вещей, разыскала тачку и послала Сашка за Пелагеей Исидоровной, чтобы держаться друг дружки, совсем рассвело.