Сандунян сидел в углу, на койке, в расстегнутой бязевой сорочке, с забинтованной шеей и грудью. Увидев Петра, он хотел вскочить, но не смог и сделал лишь слабое движение. Арсен очень похудел, и даже в полумраке Петро заметил несколько седых прядей в его смолисто-черной шевелюре.
— Ну, Арсен, рад тебя живого видеть! — произнес Петро и почувствовал, как увлажнились глаза.
Справившись с волнением, он сказал уже более спокойно:
— Мне рассказывали, что тебе пришлось много испытать.
— Всего было… Никому, Петя, не желаю такого!..
Арсен с минуту сидел, понуря голову.
— Мы с тобой всегда говорили — смерть лучше фашистского плена, — сказал он, и губы его дернулись в страдальческой гримасе. — А слова эти не всегда понимали. Теперь я понял… Ну, одно тебе, друг, скажу: совесть моя перед партией и перед самим собой чистая. Разбирал я каждый свой поступок, каждый шаг.
— Как им удалось тебя захватить?
— Ничего не помню. Ключица у меня была перебита, в голову ударило. Ну, а там… еще добавили. — Арсен судорожно втянул в себя воздух. — Мне одного хочется: поскорей поправиться. И за все с ними рассчитаться.
Первые дни Сергей Чепурной, общительный, не унывающий в самые трудные минуты человек, вносил в землянку много бодрости, веселья и быстро всех расположил к себе.
Потом он вдруг захандрил, подолгу молча лежал под бушлатом и выходил из землянки крайне неохотно. В конце недели, когда Петро Рубанюк, назначая в разведку бойцов, приказал Чепурному тоже готовиться, тот неожиданно заявил, что идти не может.
— Это почему? — удивился Петро. — Сам же напрашивался, а теперь на попятную?
— У меня с ногой что-то, — буркнул Чепурной. — Пройдет, тогда хоть к черту в пекло…
— Что же ты молчал? — рассердился Петро. — Лежит, сопит… Давно все приметили, что с тобой что-то происходит..! Показывай, что там у тебя?
Чепурной нехотя скинул с правой ноги сапог и размотал портянку.
— Э! Еще говорит: «Я моряк!» Смотри, как запустил… — возмутился Петро. — Ты же отморозил ее…
— Надеялся, пройдет.
Чепурной попытался пошевелить неестественно белыми, опухшими пальцами. Они не подчинялись.
— Ну, чего молчал?! — горячился Петро. — Давно бы врача или фельдшера позвали…
В землянке, кроме Чепурного и Петра, был Митя.
— Я сегодня же фельдшера Гайденко покличу, — сказал он. — Быстро вылечит.
Чепурной обмотал ногу портянкой и, не надевая сапога, сказал:
— Помалкивал я почему? Думал, само по себе пройдет… Мне в госпиталь или эвакуироваться — нож острый. Наши вот-вот в Крыму будут.
Петро, ничего не ответив, — сердито порылся в своей сумке. Взяв автомат и уходя, он приказал Мите:
— Останешься с Сергеем.
Из разведки Петро вернулся за полночь. Он сразу же пошел к майору Листовскому. Митя, поставив на огонь котелок, принялся готовить ужин.
Чепурной проснулся, когда Петро уже вернулся от своего начальника.
— Что хорошего видели? — спросил он, закурив.
— Хорошего? Обгоревшие хаты стоят. Собаки воют. Кошки одичалые в селах шмыгают. Гарью за километр несет… Что тебя еще интересует? Ребята два немецких эшелона взорвали — один в Сарабузе, другой в Севастополе. С боеприпасами.
Петро, сняв шинель и повесив ее у огня, спросил:
— Как нога?
— Все так же.
— Имей в виду, очень важное задание предстоит. Будешь обижаться, что не взяли. Чини свою ногу, не откладывай…
— Он уже вставать не может, — вмешался Митя. — Завтра приведу Гайденко.
…Утром отдыхали долго. Митя, вставший раньше всех, исчез, а через час явился в сопровождении рослого усатого человека.
Гость, входя, стукнулся о дверь лбом.
— Оце добри воякы! — досадливо морщась и потирая ушибленное место, сказал он. — Вже десять часов, а воны вылежуються, сказкы одын одному рассказують…
Гайденко присел на корточки у погасшей печурки, свернул папироску.
— А ну, дэ ваш хворый?
Он долго разглядывал ногу Чепурного, тискал ее, вертел, чертил по коже ногтем.
— Нажив соби, хлопче, биды, — сказал он сумрачно. — Одморозив чи що? Пальни гниють… Треба ризать! А то вся нога пропадэ.
Чепурной, внимательно наблюдавший за фельдшером, с тревогой сказал:
— Ты, браток, только в госпиталь меня не отправляй. Режь тут.
— Цэ легко сказать: «режь».
Гайденко еще раз осмотрел ногу, огорченно крякнул:
— Госпиталь перегружен. Там и положить хлопця никуды… Прыдеться йты за инструментом…
Заметив, как оживился и повеселел Чепурной, он с искренним изумлением сказал:
— Ну й хлопец! Я йому пальцы ризать буду, а вин радие, наче на весилля збираеться… Грийте воду, я за инструментом пиду…
Вернулся он через час, извлек из полушубка склянку с прозрачной жидкостью, металлический ящичек. Приготовив все, приказал:
— Ну, хлопци, идить погуляйтэ. Хтось одын нехаи останэться. В операционной посторонним делать ничого.
Петро кивнул товарищам, чтобы вышли. Он помог Чепурному перебраться ближе к свету.
— Лягай, хлопче, — сказал Гайденко.
— А сидеть можно?
— Краше лежа. Будэ удобней… Спирту трошки выпьешь?
Чепурной не отказался. Опорожнив стаканчик, он запил водой и улыбнулся.
— Полный порядок… Дайте, ребята, закурить…
Положив руку под голову, он затянулся несколько раз подряд и скомандовал Гайденко:
— Давай!.. Петь можно?