Он приезжает на пароходике к обеду. Истома пищеварения. Сигары, потом прогуливается по террасе. Встаёт рано, чтобы устроить разнос конюхам, садовникам. Затем молча садится на первый утренний пароход.
Ага, портрет отца… Не без трепета Антуан приступает к чтению.
Советник Сереньо. Удачная карьера. Всё в нём взаимосвязано, одно дополняет другое. Положение семейное, положение финансовое, профессиональная смётка, организаторский талант. Авторитет общепризнанный, официальный, воинствующий. Колючая порядочность. Добродетели суровейшие. Под стать физическому облику. Уверенность, солидность. Жестокость, вот-вот готовая прорваться, вечно угрожающая и вечно себя обуздывающая. Величественная карикатура, требующая к себе всеобщего уважения, внушающая страх. Духовный сын Церкви и образцовый гражданин. В Ватикане, и в суде, и в Судебной палате, и в своём кабинете, и в семейном кругу, и за обеденным столом, повсюду: проницательный, властный, безупречный, довольный собой, глыбистый. Некая сила. Больше того — весомость. Не активная сила, а сила инертная, нечто целостное и законченное, самоитог. Монумент.
Ох, этот холодный внутренний смешок…
На миг всё смешалась перед глазами Антуана. Он удивился, как это Жак дерзнул. И когда он представил себе сломленного недугом старика, — до чего же жестокой показалась ему эта страница, дышавшая местью.
Резвая лошадка,Трильби, мой скакун!..И сразу между братом и Антуаном залегла пропасть.
Ох, этот холодный внутренний смешок, как бы замыкающий оскорбительное молчание. Двадцать лет подряд Джузеппе сносил это молчание, этот смешок. С бунтом в душе.
Да, да, ненависть и бунт: в этом всё прошлое Джузеппе. Стоит ему вспомнить о годах детства — и ко рту подступает привкус мести. С детских лет все его инстинкты, по мере того как они кристаллизовались, втягивались в борьбу против отца. Его ответной реакцией была подчёркнутая неуважительность, беспардонность, нерадивость. Лентяй и притом стыдящийся своей лености. Но так ему легче бунтовать против ненавистных прописей. Неодолимая тяга ко всему самому худшему. Есть в непослушании упоительный привкус расправы.
Бессердечный ребёнок, говорили о нём. Это о нём-то, который вечерами рыдал в своей постельке от стона раненого животного, от скрипки нищего, от улыбки синьоры, встреченной под сводами храма. Одиночество, пустыня, окаянное детство. Пришла бы зрелость, и ни с чьих уст не сорвалось бы ласкового слова, не будь у него сестрёнки.
«А я?» — подумал Антуан.
Как только речь заходила о сестрёнке, весь тон новеллы окрашивала нежность:
Анетта, Анетта. Sorellina. Чудо ещё, что ей удалось расцвести на этой засушливой почве.
