Семья Тибо. Том 2 полностью

Продолжая вспоминать, Женни начала рассказывать о своём пребывании в Швейцарии (видно было, как она счастлива поговорить с Антуаном обо всём, рассказать ему то, что таила от других.) Ванхеде сводил её в отель «Глобус», показал комнату Жака («мансарда, выходит прямо на лестницу, без окон…»), посетил с ней кафе «Ландольт», кафе «Локаль», познакомил с семьями оставшихся в живых участников сборищ в «Говорильне»… Таким образом она встретилась со Стефани, бывшим сотрудником Жореса по «Юманите» (с которым Жак познакомил её ещё в Париже). Стефани удалось перебраться в Швейцарию, где он издавал газету «Их великая война». Он был одним из наиболее активных членов группы непримиримых социалистов-интернационалистов…

— Ванхеде возил меня также в Базель, — добавила она задумчиво.

Женни отперла ключом ящик секретера и осторожно, как бесценную реликвию, вынула оттуда пачку исписанных карандашом листков. Прежде чем передать их Антуану, она подержала их минуту на ладони.

Антуан, заинтригованный, взял рукопись, перелистал её. Почерк Жака…

«И тем не менее мы стоим сегодня лицом к лицу с заряженными винтовками, готовые по первому сигналу бессмысленно убивать друг друга!»

И вдруг он понял. Это те самые последние страницы, которые Жак написал накануне смерти. Листки были смяты, испещрены поправками, залиты типографской краской. Почерк Жака, но неузнаваемый, изменённый спешкой и лихорадочным волнением, то размашистый и твёрдый, то дрожащий, точно буквы были выведены неуверенной рукой ребёнка…

«Разве французское государство, разве германское государство имеют право отрывать вас от ваших семей, от вашей работы и распоряжаться вашей жизнью, не считаясь с самыми очевидными вашими интересами, не считаясь с вашей волей, не считаясь с самыми гуманными, с самыми чистыми, с самыми законными вашими инстинктами? Что дало им эту чудовищную власть распоряжаться вашей жизнью и смертью? Ваше неведение. Ваша пассивность!…»

Антуан вопросительно взглянул на Женни.

— Черновик воззвания, — взволнованно шепнула она. — Платнер передал мне его в Базеле. Платнер — книготорговец, которому было поручено отпечатать листовку… Они сохранили рукопись, они мне…

— Кто они?

— Платнер и один молодой немец, по имени Каппель, он тоже знал Жака… Врач… Он очень помог мне при родах… Они показали лачугу, где жил тогда Жак, где он писал это… Возили меня на плато, откуда он улетел на аэроплане…

Рассказывая, Женни вновь переживала те дни, проведённые в пограничном городе, запруженном солдатами, иностранцами, шпионами… Вновь ей представились берега Рейна, и она пыталась описать их Антуану, описать мосты, охраняемые часовыми, старый дом г‑жи Штумф, где Жак снимал комнату на чердаке, узенькое окошко, откуда виднелись заваленные углём доки… Поездку на плато вместе с Ванхеде, Платнером и Каппелем в дребезжащем автомобиле Андреева, в том самом, который вёз Жака на встречу с Мейнестрелем… В ушах её до сих пор ещё звучал гортанный голос Платнера, дающего объяснения: «Здесь мы взобрались на откос… было темно… Здесь мы легли, ожидая, когда рассветёт… Тибо открыл дверцу…»

— Что он делал, о чём он думал во время этого ожидания на плато? — вздохнула Женни. — Они говорили, что Жак отошёл в сторону… Лёг на землю поодаль от других, один… Должно быть, предчувствовал свою смерть. О чём он думал в эти последние мгновения? Я никогда этого не узнаю.