Удивленный Жак тепло взглянул на него. Приступы дурного настроения у австрийца всегда встречали со стороны Жака полнейшее снисхождение. Он считал Митгерга испытанным товарищем, несколько несдержанным, но исключительно честным в дружбе. Жак понимал, что его резкость ведет свое начало от одиночества, от несчастного детства и болезненного самолюбия, за которым у Митгерга скрывалась, несомненно, какая-то внутренняя борьба или слабость. (Жак не ошибался. Этот сентиментальный немец таил в себе безнадежную тоску: зная, что некрасив, он болезненно преувеличивал свое безобразие, вплоть до того, что иногда отчаивался во всем.)
Жак с готовностью объяснил:
- Я говорил Пилоту, что еще у многих из нас сохранился такой способ мыслить, чувствовать, стремиться к счастью, который остается совершенно буржуазным... Ты не согласен с этим? Что означает - быть революционером, как не пересмотреть прежде всего свою личную, внутреннюю позицию? Произвести в первую очередь революцию в самом себе, очистить свой дух от привычек, унаследованных от старого порядка?
Мейнестрель кинул на Жака быстрый взгляд. "Очистить! - подумал он весело. - Забавный этот маленький Жак... Он основательно обезбуржуазился, это верно... Очистить свой дух от привычек... Да! За исключением одной, самой буржуазной из всех - ставить превыше всего "дух"!"
Жак продолжал:
- Меня часто поражало, что большинство придает такое значение и, само того не сознавая, воздает такое уважение материальным благам...
Митгерг, упорствуя, прервал его:
- Вот уж, право, нетрудно упрекать в материализме бедняков, которые подыхают от голода и восстают прежде всего потому, что хотят есть!
- Разумеется, - отрезал Мейнестрель.
Жак тотчас же пошел на уступки:
- Нет ничего более законного, чем такое восстание, Митгерг... Однако многие из нас, по-видимому, думают, что революция будет завершена в тот день, когда капитализм подвергнется экспроприации и пролетариат займет его место... Поставить других хозяев на место изгнанных - это еще не значит разрушить капитализм, это значит лишь переменить правящий класс. А революция должна быть чем-то другим, а не просто торжеством класса, хотя бы самого многочисленного, самого обездоленного. Я хочу торжества всеобщего... широко человеческого, когда бы все, без различия...
- Разумеется, - вставил Мейнестрель.
Митгерг проворчал:
- Зло заключается в личной выгоде... Сейчас это единственный двигатель человеческой деятельности! Пока мы не вырвем его с корнем!..
- Вот к этому-то я и веду, - продолжал Жак. - Вырвать с корнем... Ты думаешь, что это будет легко? Если ясно, что даже мы не можем искоренить это зло в себе самих! Даже мы, революционеры!..
Митгерг, несомненно, думал то же самое. Тем не менее у него недоставало искренности, чтобы признаться в этом; он не мог больше сопротивляться искушению оскорбить своего друга. И он отвел вопрос Жака насмешкой:
- "Мы, революционеры"? Но ведь ты-то никогда не был революционером!
Жак, ошеломленный этим выпадом, безотчетно повернулся к Мейнестрелю. Но Пилот ограничился улыбкой, и эта улыбка не заключала в себе той поддержки, которой искал Жак.
- Какая муха тебя укусила? - пролепетал он.
- Революционер, - заговорил Митгерг с едкостью, которую он более не трудился скрывать, - это верующий! Вот что! А ты из тех, кто размышляет сегодня - так, а завтра - иначе... Ты из тех, у кого есть мнения, но не из тех, у кого есть вера!.. Вера - это благодать! И она не для тебя, Camm'rad! У тебя нет ее и никогда не будет... Нет, нет! Я тебя знаю прекрасно! Ведь тебе нравится качаться из стороны в сторону... как буржуа, который, развалясь на диване с трубкой, спокойно играет за и против! И он очень доволен своей проницательностью и раскачивается на своем диване! Ты в точности как он, Camm'rad! Ты ищешь, сомневаешься, рассуждаешь, вертишь носом то вправо, то влево, размышляя о противоречиях, которые фабрикуешь с утра до вечера! И ты доволен своей проницательностью!.. А веры у тебя нет никакой!.. - кричал Митгерг. Он приблизился к Мейнестрелю: - Разве это не правда, Пилот? А если так, он не имеет права говорить: "Мы, революционеры!"
Мейнестрель снова улыбнулся - беглой и непроницаемой улыбкой.
- Что? В чем ты меня упрекаешь, Митгерг? - рискнул возразить Жак, все более и более недоумевая. - В том, что я не сектант? Нет. - (Его замешательство понемногу переходило в гнев, и этот переход доставлял ему самому известное удовольствие.) Он добавил сухо: - Мне очень жаль. Я как раз только что объяснялся на эту тему с Пилотом. Признаюсь, у меня нет никакого желания начинать все сначала.
