- Но ведь Жорес сотни раз доказывал, насколько нелепо разделение стран на страну нападающую и страну, подвергшуюся нападению! - вскричал Жак в бешенстве. - Это только предлог для бесконечных препирательств! Вы все, кажется, забыли об истинных причинах той переделки, в которую мы попали, - о капитализме, об империалистической политике правительств! В какие бы формы ни облекались первые проявления вражды, международный социализм должен восстать против войны, против всякой войны! Если же нет...
Рабб вяло согласился с ним:
- В принципе, конечно... И, кажется, Мюллер действительно сказал что-то в этом духе...
- И что же?
Рабб устало махнул рукой.
- Этим дело и кончилось. И, взявшись под ручку, они пошли обедать.
- Нет, - возразил Жюмлен. - Ты забыл сказать, что Мюллер выразил желание позвонить по телефону в Берлин, чтобы посоветоваться с лидерами своей партии.
- Ах, так? - произнес Жак, хотевший лишь одного - снова обрести надежду.
Он круто повернулся, сделал несколько шагов, но возвратился и опять остановился перед Жюмленом, и Раббом.
- Знаете, что думаю об этом я? Этот Мюллер приехал попросту для того, чтобы прощупать подлинный уровень интернационализма и пацифизма французской партии. И если бы перед ним оказались настоящие борцы, готовые на все, готовые объявить всеобщую забастовку, чтобы провалить националистическую политику правительства, то - я это утверждаю - можно было бы еще спасти мир! Да! Даже сегодня, даже после объявления мобилизации, можно было бы еще спасти мир! Грозным союзом французского и германского пролетариата! Что же он нашел вместо этого? Говорунов, спорщиков, людей умеренных взглядов, всегда готовых осудить войну и национализм на словах, а на деле собирающихся уже голосовать за военные кредиты и предоставить полную свободу действий генеральному штабу! Мы до последней минуты будем свидетелями все того же нелепого и преступного противоречия: того же двусмысленного столкновения между идеалом интернационализма, который исповедуют теоретически, и всеми теми националистическими интересами, которыми на практике не хочет пожертвовать никто - даже сами лидеры социалистов!
Пока он говорил, изнемогавшая от усталости Женни не отрывала от него глаз. Голос Жака обволакивал ее, словно знакомая и ласкающая музыка. Казалось, что она внимательно следит за его словами, но в действительности она была слишком утомлена, чтобы слушать. Она жадно рассматривала лицо Жака, рот на этом лице, и ее взгляд, устремленный на эти изогнутые губы, линия которых то выпрямлялась, то сокращалась, словно какое-то изумительное живое существо, доставлял ей физическое ощущение близости. Вспоминая ночь, проведенную в его объятиях, она замирала от ожидания. "Уйдем, - думала она. - Чего он ждет? Скорее... Пойдем домой... Какое нам дело до всего остального?"
Кадье, перебегавший от группы к группе и сыпавший новостями, подошел к ним.
- Мы только что обратились в министерство внутренних дел с просьбой дать Мюллеру возможность переговорить по телефону с Берлином. Безуспешно: сообщение прервано. Слишком поздно! И тут и там осадное положение...
- Это было, пожалуй, последним шансом, - прошептал Жак, наклоняясь к Женни.
Кадье услышал его и насмешливо спросил:
- Шансом на что?
- На выступление пролетариата! Международное выступление!
Кадье странно улыбнулся.
- Международное? - повторил он. - Но, дорогой мой, будем реалистами: начиная с сегодняшнего дня международна не борьба за мир, международна война!
Что это было - выпад отчаяния? Он пожал плечами и скрылся во мраке.
- Он прав, - проворчал Жюмлен. - До ужаса прав. Война налицо. Сегодня вечером - добровольно или нет - мы, социалисты, так же как все французы, находимся в состоянии войны... Наша международная деятельность... да, мы еще вернемся к ней, мы возобновим ее, но потом. На сегодняшний день пора пацифизма миновала.
- И это говоришь ты, Жюмлен? - вскричал Жак.
- Да! Появился новый фактор: война налицо. Для меня этот фактор изменил все. И наша роль - роль социалистов - представляется мне вполне ясной: мы не должны тормозить деятельность правительства!
Жак посмотрел на него в оцепенении.
- Значит, ты соглашаешься быть солдатом?
- Разумеется. Заявляю тебе, что во вторник гражданин Жюмлен станет самым обыкновенным рядовым второго разряда двести тридцать девятого запасного полка в Руане!
Жак опустил глаза и ничего не ответил.
Рабб положил руку ему на плечо.
- Не строй из себя большего упрямца, чем ты есть на деле... Если сегодня ты еще не думаешь так же, как он, то ты придешь к этому завтра... Это бесспорно. Дело Франции есть дело демократии. И мы, социалисты, обязаны первыми защищать демократию от вторжения соседей-империалистов!
- Значит, и ты тоже?
