- Известно ли господину Жаку, что у нас будет война? - спросил Леон. Что это было - насмешка? Тон был глупо-вопросительный, так же как и взгляд круглых выпученных глаз, но в выражении отвисшей нижней губы притаилось что-то хитрое. Не ожидая ответа, он добавил: - Мне идти на четвертый день. Но я-то всегда был денщиком... - На лестнице раздалось щелканье решетчатой двери лифта. - Вот и господин Антуан, - сказал Леон. И пошел открывать.
Антуан подталкивал плечом маленького старичка в очках, седого, в альпаковом сюртучке. Жак узнал бывшего секретаря своего отца.
Увидев его, г-н Шаль отшатнулся. Встречая знакомое лицо, он всегда быстро зажимал рукой рот, словно заглушая удивленный крик:
- Ах, это вы?
Антуан с отсутствующим видом пожал руку брата, по-видимому, не удивившись, что застал его здесь.
- Господин Шаль прогуливался по тротуару, ожидая меня... Я уговорил его подняться и позавтракать с нами.
- Один разок в счет не идет, - скромно пробормотал Шаль.
Антуан повернулся к слуге.
- Можете подавать.
Они вошли втроем в кабинет, где уже собрались Штудлер, Жуслен и Руа. Груда развернутых газет лежала на письменном столе.
- Я опоздал потому, что после больницы заезжал на Кэ-д'Орсе, - объяснил Антуан.
Наступило молчание. Все хмуро смотрели на него.
- Ну? - спросил наконец Штудлер.
- Плохо... Очень, очень плохо... - лаконически произнес Антуан. Он с удрученным видом покачал головой. Затем сказал громче: - Пойдемте к столу.
Яйца всмятку были съедены с мрачным усердием, причем никто не произнес ни слова.
- Судя по тому, что говорит Рюмель, - внезапно заявил Антуан, не поднимая глаз от тарелки, - у нас есть сейчас серьезные основания надеяться, что Англия пойдет с нами. Во всяком случае - не против нас.
- Если так, - спросил Штудлер, - почему же она не поторопится оказать об этом? Это могло бы еще спасти все!
Жак не удержался:
- Почему? Да потому, что совсем не так уже очевидно, что у Англии есть желание спасти все... Англия - это, несомненно, единственная страна, у которой в лотерее мировой войны есть твердые шансы на выигрыш.
- Ты ошибаешься, - нервно сказал Антуан. - По-видимому, в высших сферах Лондона никто не хочет войны.
Справа от Антуана Шаль слушал, примостившись на краешке стула. Где бы он ни сидел, у него всегда был такой вид, будто он приткнулся на откидной скамеечке. Он поворачивал голову то вправо, то влево и с тревожным вниманием следил за тем, кто говорил в данную минуту; он даже забывал есть. Переполох, происходивший в мире, выходил за пределы его понимания и сопротивляемости его нервной системы. Вот уже третий день, как болезненный страх, все время раздуваемый чтением газет и разговорами, обрушился на беднягу, и единственное, что привело его сюда сегодня утром, - это надежда услышать что-нибудь успокоительное.
Антуан заговорил поучительным тоном, который звучал фальшиво:
- Британский кабинет состоит сейчас из людей, искренне преданных делу мира. К тому же это, пожалуй, наилучшее по составу правительство во всей Европе. Грей - человек дальновидный; он уже восемь лет управляет министерством иностранных дел. Асквит и Черчилль31 - люди рассудительные и честные. Холден исключительно деятелен и хорошо знает Европу. Что касается Ллойд-Джорджа32, то его пацифизм - общепризнанный факт; он всегда враждебно относился к вооружению.
- Отборные люди, - подтвердил Шаль таким тоном, словно его мнение на этот счет установилось уже давно.
Жак, готовый к спору, молча поглядывал на брата и продолжал есть.
- Руководимая такими людьми, Англия не испытывает никакого желания ввязываться в эту авантюру, - закончил Антуан.
Штудлер снова вмешался.
- Тогда почему же Грей уже целые десять дней выбивается из сил, замазывая истинное положение вещей разными дипломатическими трюками, в то время как единственным верным средством заставить центральные державы отступить было бы предупредить их, что в случае войны Англия выступит против них?
- Так вот, кажется, именно это самое и сделал Грей вчера в беседе с германским послом.
- И что это дало?
- Ничего... Пока что ничего... Впрочем, на Кэ-д'Орсе боятся, что это заявление слишком запоздало, чтобы оказать какое-либо действие.
- Само собой разумеется, - проворчал Штудлер. - К чему было столько ждать?
- Будьте уверены, что это не случайно, - вставил Жак. - Из всех изворотливых политиканов, которые делят между собой власть в Европе, Грей, кажется, самый...
- Рюмель говорит совсем другое, - сердито прервал его Антуан. - Рюмель три года был атташе в Лондоне; он часто сталкивался с Греем и, следовательно, говорит теперь о нем, располагая определенными данными. И право же, говорит очень умно.
- В этом вся прелесть, - прошептал Шаль, как бы про себя.
