Вчера был Пигеридис, Ленивый День, и они допоздна гостили у дяди Вератора и тети Сидзуки. Так загостились в итоге, что и ночевать остались. Астрид до сих пор дрыхнет, но Вероника встала точно по часам, позавтракала и пошла одна в Клеверный Ансамбль.
Ей не хотелось задерживаться, потому что мама с папой тоже уже проснулись и завтракали, но отдельно. Папа и дядя Вератор играли в манору, мама и тетя Сидзука болтали на веранде.
Друг друга они подчеркнуто игнорировали.
А Вероника такое не любила. Когда кто-то с кем-то ругался или царило напряженное молчание, она либо уходила в книжку, либо просто уходила. Сейчас вот просто ушла, потому что все равно через час урок начнется.
Она уже не волновалась, гуляя по Валестре в одиночку. Чего волноваться? Вон сколько прохожих на улице – и никто не волнуется.
Подумав об этом, Вероника заволновалась. Без причины.
Хотя утро было просто расчудесное. Тепло, хотя и поздняя осень, ветерок такой свежий, пахнет яблоками, грушами и грибами. И не жареными на сковороде, а настоящий лесной запах – чуть прелая листва, влажная древесина, лишайники и пахучие крепкие боровики… вокруг словно дубрава, а не волшебный город. Это потому что в Валестре Метеорика не только следит за погодой, но и придает душистости воздуху, чтобы у всех было хорошее настроение.
В небе курлыкали журавли. Это черный хорободанский журавль, Вероника знала. Он, как ни удивительно, не улетает в теплые края, как другие птицы, а наоборот, прилетел с далекого севера, из Хоробадкаха… ой, нет, Хорободакха. Вероника бы дала ему название попроще, а то и не выговорить, но ее никто не спросил, как обычно.
Черный журавль зимует в Мистерии. Тут, конечно, тоже и снег, и холодно, но не так сильно, как в Хорободакхе. Астрид учится с мальчиком из тех краев, Спекингуром, так он рассказывал, что зимой у них сопли в носу замерзают, и если у кого насморк, то от него все разбегаются, потому что он если чихнет – то соплесосулька выстреливает, и насквозь пронзить может.
Конечно, журавли оттуда улетают.
Вероника прошла по улице Алхимиков и немного захотела свернуть на улицу Красного Дуба, но сделала над собой усилие и побежала дальше, задержавшись только на площади Философов. Там собралась небольшая толпа, и они слушали проповедника в высокой шапке, который взгромоздился на бочку и рассказывал, какие боги кудесные и как кудесно жить, когда ты севигист.
Его слушали с интересом, потому что говорил проповедник красиво, и голос у него был мелодичный, как у певца. Вероника тоже остановилась послушать, потому что в запасе был еще целый час.
– … Всякий разумный индивид сотворен для сальванских кущ и бессмертия, и мы все живем во времени для вечности, – вещал проповедник, потрясая Ктавой. – Святая Церковь имеет назначением руководить нас к вечности, и в ней боги, святая севига, положили все средства к нашему просвещению, очищению, освящению, обновлению, утверждению, единомыслию, даровавши нам в руководство Ктаву святую. Услышьте же слова мои, и раскройте сердца святому слову и богам сальванским. Пройдите святое наречение, и предайте себя заботе и заступничеству богов. Богов славим.
Проповеднику вежливо похлопали и стали расходиться. Он с надеждой переводил взгляд с лица на лицо, но никто не задержался, никто не пожелал наречься в севигизм или хотя бы спросить что-нибудь о богах и Ктаве. Когда не осталось никого, кроме Вероники, проповедник слез с бочки и грустно вздохнул.
– Мама говорит, что миссионерская миссия в колдовской стране обречена на провал, – сказала Вероника, подходя ближе.
– Мудрая у тебя мама, – усмехнулся проповедник. – А что еще она говорит?
– Что волшебники слишком могущественны, богаты и сведущи в работе мироздания, чтобы ударяться в религию, – припомнила Вероника.
– В этом есть правда, – согласился проповедник. – Но я состою в Великой Миссии, так что моя задача – нести свет севигизма туда, где его еще нет или мало. Кто знает, быть может, среди слышавших меня сегодня найдутся те, кто задумается?
– Наверняка найдутся, – соврала Вероника, чтобы проповедник не расстроился.
– А ты сама, девочка, наречена? – спросил тот. – Кто у тебя любимый среди Двадцати Шести?
Вероника задумалась. Вопрос был сложный. Все боги очень разные и почти все занимаются чем-то конкретным.
Астрид вот сходу назвала бы Солару. Астрид считает себя избранницей Солары и собирается повсюду нести ее свет, когда вырастет. Но Вероника настолько четко еще не определилась.
– Не знаю… может, Юмпла? – предположила Вероника.
Юмплу она хотя бы встречала лично и точно знала, что та добрая… когда Бабушка.
– Конечно, Юмпла, – одобрительно кивнул проповедник. – Кладешь ей печенье на Добрый День?
– И еще Савроморт, – добавила Вероника.
– Кто?.. а… интересный выбор… – удивился проповедник. – А почему?
– Потому что его никто не любит. Ему обидно, наверное. А он же никого сам не убивает, он просто как главный могильщик… или директор кладбища…
