Сорокопут заметался. Он искал тут и там, просматривал и прослушивал почти угасшие флюиды, читал рисунок эфира, что все еще помнил произошедшее. Уже только обрывочно, а большая часть сгорела в священном пламени, но Сорокопут был терпелив и настойчив.
И он выяснил, с кого все началось. С двух демониц, что составляли прекрасно-ироничную композицию. С двух ненавидящих друг друга цветов, что каким-то образом очнулись… и вступили в союз. Они объединили силы, и этих крошек хватило, чтобы сползти с шипов.
А потом они не сбежали, как было бы логичнее всего, а принялись освобождать остальных.
Жаль. На одиночных беглецов у Сорокопута стояли капканы. Этого не случалось ни разу, но он не отвергал такую возможность и был к ней готов.
Кто был первым? Кто проснулся? Почему проснулся?
Хотя это неважно. Пленники и прежде просыпались, Сорокопут сам допустил ошибку, повесив этих двоих настолько близко друг к другу. Плоти Древнейшего нельзя давать возможность контактировать, но он слишком давно покинул Паргорон… да и эта крылатая была не плоть от плоти… очередная химера Матери Демонов.
Может, в этом и дело? Какое-то неизвестное свойство, сокрытая способность, быть может…
Сорокопуту стоило изучить ее получше.
Но дело может быть и в Абхилагаше. Кто знает, чем одарил любимую жену Балаганщик? Он так легко согласился с ней расстаться… что если это был изощренный план? Что если он подсунул Сорокопуту отраву под видом лакомства? Не в его стиле, не в его духе, но… надо разузнать.
Все равно здесь надолго оставаться нельзя. Рано или поздно сменится караул или случится проверка связи. Можно снова закупорить анклав изнутри, восстановить барьеры, опутать все тенетами и приготовиться к осаде… но сейчас гораздо меньше энергии, чем после бегства из Паргорона. Берлога засвечена, брешей слишком много, а внимание демиурга стало чересчур пристальным.
Сорокопут надежно запер ядро анклава. Его сокровищницу, последний источник его силы. Создал в нем иллюзию своего присутствия. Когда ангелы узнают о пропаже часового, то решат, что Сорокопут высунулся, склевал неосторожного червячка и снова спрятался. Бдительность они после такого удвоят, но сторожить продолжат пустую клетку.
А птичка-то давно упорхнула!
– Какая же ты все-таки дрянь, – густым басом сказал Хальтрекарок. – Я тебя ненавижу, хоть ты и моя мать. Зачем ты меня так назвала?
– До сих пор не верю, что у меня родился такой поганец, – с отвращением ответила Абхилагаша. – Чем тебе не нравится имя, маленький говнюк?
– В этом мире больше ста Хальтрекароков, – процедил младенец. – Я не принимаю это имя. Я плюю на тебя.
– Сейчас я уйду, и через какое-то время ты умрешь от голода, – пообещала мать. – Прощай.
– Стой! – рявкнул Хальтрекарок, пытаясь вылезти из коляски. – Вернись и дай мне сиську! Это твоя обязанность, как матери!
Абхилагаша выждала подольше. Любимый сын продолжал орать и осыпать ее матерной бранью, но она выжидала и все шире улыбалась, потому что в его воплях стало проступать отчаяние.
Все младенцы гхьетшедариев какие-то такие. Их неразвитый крохотный мозг кипит от вмещаемого сверхразума. Их раздражают телесная слабость, полное неумение ходить и держать голову.
– Я обосрался, – устало сказал Хальтрекарок, раскинув ручки в стороны. – Да будет ли в жизни хоть что-то хорошее?
– Ну поплачь, – злорадно сказала Абхилагаша, пока Безликий мыл и пеленал сына демолорда.
– Не дождешься, – огрызнулся Хальтрекарок. – О Древнейший, мне всего тридцать недель, а я уже так вас всех ненавижу…
Был очередной синедень, со стороны арены доносились гул толпы и периодические взрывы оваций, но здесь, в дворцовом саду, царили тишина и спокойствие. Абхилагаша сегодня улизнула от обязанности сопровождать мужа на еженедельном шоу, сославшись на необходимость провести время с сыном. Так что она прогуливалась в белом атласном платье, катя перед собой коляску с младенцем.
Он очень миленько выглядел в голубеньком комбинезончике и чепчике с завязками. Одежда его страшно бесила, он пытался ее сорвать, но ничего не выходило, и это умиляло Абхилагашу еще сильнее.
– Я не могу поверить, что мой отец ввел эти отвратительные порядки! – взвыл Хальтрекарок, все-таки сумев сдернуть чепчик. – Это неестественно! Мое тело должно дышать!
– Меня это радует ничуть не больше, – тоже сняла шляпку Абхилагаша. – Я надеюсь только, что у него это временный каприз.
Ей не нравилось быть матерью. Она предпочла бы просто скинуть ребенка на Безликих и забыть о нем, как делают все нормальные матери. Но конкретно этот – ее первенец, а также сын Хальтрекарока от официально старшей жены. Он на особом положении, и если его отец все-таки однажды умрет, он унаследует счет в Банке Душ.
К сожалению, план убить мужа и задушить новорожденного сына сорвался. И если ничего не изменится, он таки вырастет, повзрослеет и будет основным наследником. И если однажды он все-таки станет демолордом… лучше, чтобы он к ней хорошо относился.
Поэтому Абхилагаша терпела этот маленький кусок дерьма, не обижала его и даже старалась о нем заботиться. Как уж получалось.
