– Вы сломали нашу жизнь, а теперь пытаетесь загладить грехи? – Сверкает на меня глазами девушка.Я молча прикручиваю отвалившееся колесо к детской коляске.Задевает! Ее ненависть меня задевает!– В моей работе не бывает невиновных, Юля. Ты, как жена военного это должна знать. Давай, я вам помогу…– Ненавижу, как я вас всех ненавижу! – Выкрикивает она. Подхватывает тяжелый пакет с продуктами и ускоряется в сторону дома. От коляски снова отваливается колесо. Только с другой стороны.Испытывать чувства к семье человека, которого я посадил собственными руками – это непрофессионально. Это может стоить мне карьеры! Но я все равно каждый вечер приезжаю к их подъезду, чтобы убедиться, что все хорошо…
Дворники не справляются в мокрым снегом. Просто возюкают двумя большими сугробами по лобовому. Мой кофе давно остыл. Желудок съежился от отсутствия ужина, но я упорно сижу в машине и жду ЕЕ…
Она выходит из магазина всегда в одно и тоже время, толкая перед собой неповоротливую детскую коляску серого цвета. Я уже знаю, что держатель под продукты на ней сломан, поэтому большой целлофановый пакет Юля несёт в руках. Ей явно тяжело. Мне очень хочется помочь молодой женщине хоть чем-нибудь, но это тщетные трепыхания.
Морозова Юлия Александровна меня презирает. И есть за что, тут спору нет. Хотя… смотря как на ситуацию посмотреть.
Коляска съезжает на проезжую часть в самое крутое слякотное месиво и… вязнет в нем. Колесо отваливается и катится в глубокую лужу с реагентами.
Не выдержав, вылетаю из машины. Молча подбираю запчасть из воды, подхожу к коляске и присаживаюсь.
–Не нужно, мы сами… – слышу у себя над головой раздраженное и сжимаю зубы.
Бью кулаком по подшипнику, вставляя его на место, и выпрямляюсь. Отряхиваю руки.
–Не стоит благодарности… – ухмыляюсь.
–Вы сломали нашу жизнь, а теперь пытаетесь загладить грехи? – Сверкает на меня глазами девушка.
Делаю глубокий вдох. Задевает! Ее ненависть меня задевает!
–В моей работе не бывает невиновных, Юля. Ты, как жена военного это должна знать. Давай, я вам помогу… – протягиваю руку к пакету.
–Помогите себе! И не смейте больше к нам приближаться! Слышите? – Выкрикивает она.
Подхватывает тяжелый пакет с продуктами и ускоряется в сторону дома. Переходит дорогу и сворачивает в арку.
Попав в очередное снежное месиво, от коляски снова отваливается колесо. Только с другой стороны.
Да что ты будешь делать! Где она взяла эту колымагу!?
Догоняю.
Юля успевает поднять колесо первой и прижимает его к себе.
Встречаемся глазами.
–Дай его мне, – протягиваю руку. – Сама ты не справишься…
Отдает. Я возвращаю запчасть на место.
Замечаю, что губы девушки дрожат. Почему-то чувствую острую потребность оправдаться.
–Юль, твой муж сто человек загубил. Пацанов молодых. Вместо отмазанных от армии «золотых» набрал асматиков и аллергиков. Их в Абхазию отправили. Ты это понимаешь?
–Понимаю! – Закрывает она лицо руками. – Я все понимаю! Только нам как теперь жить? Вы забрали у нас все! А я уверена, что мужа подставили!
–Юля…
–Идите вы к черту, товарищ майор! – Говорит она с чувством.
Шлепая ботиночками по лужам, удаляется.
Домой не хочется, но и торчать на лестничной площадке не вариант. Алиска скоро проснется и будет просить кушать.
Пытаюсь успокоиться после встречи с Колосовым и не могу. Господи… Вот чего ему от нас нужно? Или он тоже знает, что мужа подставили? Мне кажется, что Борис не мог! Ну конечно не мог! Какие сомнения? Какие взятки? Ведь тех сумм, что называли на суде, я никогда не видела! Даже в руках не держала! Большинство детских вещей с рук покупала. Все в отличном состоянии, только с коляской не повезло. Тут мне мужа не в чем упрекнуть. Жили по средствам. Своих у меня не было сбережений. После института всего год отработала. Очень долго на хорошее место устроиться не могла…
Дрожащими руками вставляю ключ в замок и понимаю, что он не крутится. Черт, черт, черт! Грымза! Вот нравится ей надо мной издеваться! Никогда меня не любила…
Зажимаю звонок и держу палец на кнопке, пока за дверью не раздаются шаркающие шаги.
–Кто тама?
–Лидия Васильевна, откройте, пожалуйста, это мы, – прошу вежливо.
–Из Костромы? Нету таких. Наши все дома… – косит под глухую свекровь.
Алиска начинает недовольно ворочаться в коляске.
–Лидия Васильевна, – повышаю голос, – Мы – это Юля и Алиса. Ваша внучка и невестка.
–А они дома… Уходите! Или полицию вызову!
Дочка заходится в недовольном плаче.
Беру ее на руки и опять стучу в дверь.
–Откройте, Лидия Васильевна! Пожалуйста, мы устали. Замерзли. Купили печенье ваше любимое. Мне ещё полы мыть…
–Ах ты ж деточка!
Замок, наконец, щелкает.
–Что ж сразу то не сказала, что вы?!
–А зачем вы снова закрывали? – Огрызаюсь.
–Я ничего не трогала… – хлопает накладными ресницами над выцветшими глазами.
Тяжело вздыхаю, разуваюсь и прохожу в квартиру.
–Сейчас, сейчас, – приговариваю дочке. – Мама кашку сделает, молочка даст…
На ходу снимаю с малышки комбинезон и забрасываю его в нашу комнату.
Стульчика на кухне нет, поэтому я сажаю дочь на коврик возле плиты и мою руки.
–Так, молоко…
Лезу в шкафчик, куда выставляла бутылочку из детской кухни и… не нахожу ее там.
Осматриваю холодильник, стол, подоконник. Попутно постоянно забираю у дочки изо рта бахрому ковра. Подбираю с пола ошметки упаковки колбасы, собираюсь выбросить их и замираю возле мусорного ведра, увидев в нем бутылочку из-под детского молока.
–Лидия Васильевна! – Вскипаю.
Подхватываю дочку и спешу в гостиную.
Телевизор работает громко, поэтому мне приходится повысить голос.
–Зачем вы выпили Алискино молоко?
Свекровь на меня даже не оборачивается, следя за каким-то прошлым шоу на экране. Как всегда одета в свой пошлый шелковый халат и тапочки с мехом.
