Дежурные в седьмом «А» назначались по партам. Перед уроками староста объявляла очередной парте: «Сегодня дежурите вы», а подружки с удовольствием выпроваживали во время перемен всех из класса, настежь открывали форточки, вытирали мокрой тряпкой доску, особенно тщательно для Захара Петровича, приносили из учительской пособия и весь день были суетливо и весело заняты.
На этот раз, как обычно, Валя Кесарева объявила:
— Сегодня дежурит Наташина и Тасина парта.
— Вот и чудесно! — обрадовалась Тася. — По крайней мере, не надо в перемены из класса выходить, в тишине уроки хорошенько повторим.
Тасе выпал на диво удачный день! Надежда Фёдоровна, которая после салюта жила в состоянии возбуждённой активности и то переворачивала весь дом, устраивая генеральную уборку, как будто подполковник Добросклонов завтра явится с фронта, то целый вечер донимала детей поучительными беседами, сегодня утром объявила:
— Будем всей семьёй писать папе письмо. Напишем каждый о своих достижениях. Тася, кажется, у тебя налаживаются в школе дела?
— Очень даже, мама! — без лишней скромности ответила Тася.
И если ещё утром такой ответ можно было счесть хвастовством, то сейчас он сошёл бы за истинную правду. На уроке Захара Петровича Тасина участь решилась. Решилась выше всех ожиданий. Выйдя к доске, Тася при общем молчании, без запинки повторила вчерашний урок Вали Кесаревой, не перепутала ни одного икса и игрека, раскрыла скобки, перенесла известные в одну часть уравнения, неизвестные — в другую и безошибочно сделала приведение подобных членов. Оставалось ждать похвалы. Тася вперила в учителя наивно и требовательно вопрошающий взгляд.
— Изрядно вас натаскали, — неопределённо отозвался Захар Петрович.
Так или иначе, Тасин успех был общепризнан.
Она разошлась и решила ещё раз блеснуть. Наспех перелистав учебник истории и убедившись, что имена и даты держатся в голове более или менее прочно, она небрежно бросила Наташе:
— Ты подежурь здесь одна, а я сбегаю в учительскую. Попрошу историчку, чтобы вызвала.
— Смотри сорвёшься, — остерегла Наташа, изумляясь такой неслыханной прыти.
— Не беспокойся. Уж я знаю так знаю. Зато будет о чём папе написать.
И на истории Тася не сорвалась. Весь день она исправно несла дежурство, усердно вытирала доску и учительский стол, без ропота подбирала разбросанные под партами бумажки, была добра и настроена на самый радужный лад. В последнюю перемену дежурная из соседнего класса притащила карту:
— Вешайте. Зинаида Рафаиловна прислала.
— Разве сегодня география? — ахнула Тася. Посмотрела в расписание: география! — Всё кончено, — прошептала Тася, опускаясь за парту. Нижняя губа у неё горько отвисла, толстые щёки запрыгали, из круглых глаз покатились крупные, как дождевые капли, слёзы. — Пропала! Всё понапрасну! Белый медведь закатит мне двойку.
— Может, она тебя и не спросит, — утешала Наташа, вешая на доску географическую карту с голубыми морями и зелёными низменностями без единого названия.
— Где это видано, чтобы не спросили, если урока не знаешь! — зло фыркнула Тася. — Что я теперь на передовую позицию папе буду писать? Так всё шло хорошо и прекрасно, и под самый конец — нá тебе!
Она раза два всхлипнула, сморкнулась в платочек и вдруг успокоилась.
— Ничего не поделаешь, придётся соврать.
— Кому соврать? Отцу на фронт? — хмуро спросила Наташа.
— А ты посоветуешь папе настроение портить, когда он, может быть… может быть…
— Я тебе помогу, — коротко оборвала Наташа. Она задумалась, ища выход, и через секунду-другую лихо щёлкнула пальцами: нашла!
— Отвернись, — приказала она Тасе. — Зажмурься. Не оглядывайся, пока не велю.
Тася послушно отвернулась, а Наташа скрутила карту, отцепила с гвоздя и проворно сунула на дно шкафа, закидав сверху старыми газетами, тетрадями и другим сваленным там хламом.
— Можешь повернуться. Ты ничего не знаешь, Тася, понятно?
— Да что же мне знать? Я и не представляю даже, что ты здесь сделала. Да ты ничего и не сделала, — суетливо бормотала Тася, с трудом удерживаясь, чтобы не таращить глаза на пустую стену и шкаф.
Зазвенел звонок, в класс ворвалась буйная девчачья ватага.
— Белый медведь спрашивает! По всему пройденному гоняет весь час! — шумели девочки, пугая друг друга.
Зинаида Рафаиловна вошла с тем скучноватым видом, по которому сразу можно было понять, что ничего интересного сегодня от урока ждать не приходится, зато ученицам предстоит водить указкой по карте, разыскивая истоки и устья рек, зоны тундр, степей, лесов и полупустынь. Зинаида Рафаиловна раскрыла журнал, а в Наташином сердце шевельнулась тревога.
Маня первая заметила беспорядок:
— Карты нет.
— Дежурная, повесьте карту, — велела Зинаида Рафаиловна, щуря близорукие глаза над журналом. — Поторопитесь.
Она поставила точки против чьих-то фамилий.
— Карта пропала, — деревянным голосом ответила Наташа, тупо рассматривая чёрную доску за спиной учительницы.
— С ума сошла, ужас! — донёсся до неё испуганный шёпот Лены Родионовой. И восхищённый — Люды-Совы:
— Ой, девочки! Приключения барона Мюнхаузена!
