Белокурая. Почему? Фотка состоит из пятен и линий, интеллект состоит из ай-кью. Все вполне одномерно и объективно. А доллары сами по себе меня не возбуждают.
Бэтмен. Не верь интернетным фотам. Оригинал всегда существенно отличается от плоского изображения. А измерением интеллекта занимаются кретины. Так каковы возможные шансы общения с тобой?
Белокурая. Как всем молодым людям твоего возраста, тебе импонирует взрослая умная тетенька. Это «совершенно понятно», как говорит Борис Немцов, но что должно возбудить меня?
Бэтмен. То есть ты говоришь, что в принципе имеешь некий «дежурный» вариант на каждый день, чтобы не закиснуть. Но при этом хотела бы найти некий объект для сильного возбуждения. Я прав?
Белокурая. Упрощаешь.
Бэтмен. А ты никогда не думала о том, что все сложности легко укладываются в простые схемы? Только мы не можем с этим согласиться. Как же! Мы ведь такие «непростые»!
Белокурая. Я – простая и честная!
Бэтмен. Тогда зачем уходишь от прямых простых ответов?
Белокурая. Бэтмен, я похожа на человека, которым легко манипулировать?
Бэтмен. Я не собираюсь тобой манипулировать. Мне такое даже в голову не могло прийти.
Белокурая. Вместо того чтобы прислать фотку, ты начинаешь обвинительно философствовать.
Бэтмен. Зачем тебе моя фотка? Если я тебе интересен, хоть с какой стороны, – давай встретимся. Гарантирую, что внешность не станет причиной отторжения.
Белокурая. Фотка – это первый фильтр. Дело не в «красивый-некрасивый».
Бэтмен. Неужели люди разучились открыто разговаривать даже тогда, когда ничто не угрожает?
Белокурая. Открытей меня нет никого. Но ведь это ты отказываешь мне в фотке, а не я тебе.
Бэтмен. Вот я могу сказать практически все, что на сердце.
Белокурая. Верю. Но ты, видимо, переписываешься по «аське» со сверстницами. Это у них вакансии не закрыты, и они встречаются с первого письма.
Бэтмен. Почему это не закрыты?
Белокурая. Им слишком хочется замуж, спонсора, любовника. А когда это на лице написано, мужики бегут в беспорядке.
Бэтмен. Согласен. Но давай обо мне… Я могу тебе сказать, что я женат. Что люблю свою жену. Скажу больше, что мне очень важна еще одна женщина, но я и сам боюсь себе признаться в этом. Я сейчас на пороге какого-то решения.
Белокурая. А почему ты боишься признаться себе в том, что тебе важна другая женщина?
Бэтмен. Боюсь, потому что верил ей. А теперь не верю. Возможно, мне никогда не понять женщину, даже ту, которая недавно казалась понятной и открытой, которой доверял всего себя.
Белокурая. Подожди, это уже другая тема. Ответь на первый вопрос…
Его обозначение «аськи» из зеленого стало красным, то есть прервалась связь. Заинтригованная, Елена ждала, что он восстановит связь, но до конца дня Бэтмен больше не появился. Не появлялся и Никита. Очень хотелось ему позвонить, но было странно и обидно, что в день, когда уходит Караванов, Никита забыл о ней. Оставил ее одну. Значит, идти в пустую квартиру. Или ехать к подруге.
Не хотелось ни того, ни другого. У нее были золотые подруги, но у самых золотых были маленькие дети или большая загрузка, а она очень уважала чужое частное пространство. К тому же решила обучаться жить одной, в одиночку принимать решения и в одиночку за них платить. Собственно, и раньше так делала, но декоративные мужья создавали ложную иллюзию.
Отправляясь домой, Елена – по совету Карцевой – купила бутылку вина и коробку любимых конфет. И изумленно поняла, что первый раз в жизни сделала это для себя. Не для гостей, не для семьи, а жестко для себя. Она шла к дому и напряженно думала, что такое, кроме переезда Караванова, свербит у нее внутри. И, наконец, поняла, что это интернетный диалог с молодым Бэтменом. Почему-то цепляло то, что он не может себе признаться в том, что нравящаяся ему женщина занимает большую территорию, чем он готов ей предложить… Точно, как Никита. Почему эти мальчики так трусливы и небрежны по отношению к собственной душе? Почему они не слушают себя, не анализируют, а пытаются отмахнуться, как только душа начинает жить неудобной для них жизнью? Почему душа у них на задворках, после карьеры, семьи, привычек? Почему они кормят ее остатками? Кто им так строго-настрого велел пугаться собственных чувств?
Квартира выглядела как разоренное гнездо. Караванов практически ничего не забрал; но опустевшие полки с книгами, кухня без кофеварки, место для тумбочки на колесах с его бумагами, стена без его большой фотографии били по глазам.
Елена заглянула в шкаф для одежды. В отделении Караванова одиноко серел его свадебный костюм. Это был такой детский демарш, что Елена захохотала. Захохотала, потом заплакала… Посмотрела на себя в зеркало, поняла, что это уже не лезет ни в какие ворота, и набрала телефон Муркина:
– Привет! Мне нужна душевная терапия.
– Привет. Но я – хирург. Могу только отрезать что-нибудь или пришить, – обрадованно ответил он.
– Хорошо, согласна на хирургию… Мне сейчас все равно.
– Ты где? Я только из больницы вышел, диктуй адрес, заеду…
Сев в его машину, Елена поняла, что он снова пьян, но уже махнула на это рукой.