– Я здесь только сплю. Верней, живу… Но это долго объяснять… Там стоит фотография одной женщины. Не обращай внимания. Я ее скоро уберу. Ее зовут так же, как тебя. И ей столько же лет…
– А откуда ты знаешь, сколько мне лет? – удивилась Елена.
– Мы тебя по базам пробили. Но там написано, что ты замужем…
– Видишь, чего стоят твои базы… А тебе сколько лет?
– Я тебя на пять лет моложе. Садись, сейчас все сделаю красиво…
Усадил ее на просиженный диван и начал накрывать журнальный столик под клеенкой старушечьей расцветки. Водрузил на него два хрустальных подсвечника, рюмки, шикарные бутылки, шоколад. Зажег свечи…
«Неужели он не видит, что надо снять со стола клеенку? – Елену ломало от подобных натюрмортов. – Еще более слепой, чем Караванов…»
– А музыка есть?
– Музыки нет, – растерялся он. – Посиди, сейчас съезжу, куплю. Это быстро…
– Нет!!! – почти заорала она, мысль хоть на секунду остаться одной в этой ну совсем не жилой квартире напугала.
Такими бывают стариковские обиталища, когда вещи бессмысленно толкаются, уничтожаются на плече друг друга, потому что давно обессмыслились для хозяина. У родителей были такие же отношения с вещами и предметами, словно это случайные прохожие, идущие мимо хозяйской жизни.
Если бы Елену сейчас спросили, что ей больше всего хочется сделать, она бы ответила:
«Передвинуть мебель и выбросить лишнее».
Вспомнила поговорку: твой дом – это ты. Стало жалко Геру. Но раз уж он мог надеть такую шапку под такую куртку, значит, он не мог понять, что у нее сейчас на душе.
Вспомнила, как однажды ездила с Егорычевым в дом его приятеля, навороченный особняк в Серебряном Бору. Егорычев налил воды и пены в джакузи и поставил в огромный видик, встроенный в нишу в стене ванной, порнокассету.
– Мне кажется, – сказала Елена через две секунды созерцания порнокассеты из джакузи, – что хозяин дома полный козел и не понимает, как ему в этой жизни быть самим собой.
– Это правда! Но ты откуда знаешь, кто хозяин? – удивился Егорычев.
– Я не знаю кто. Я только знаю, что видик стоит так, что, когда смотришь в него из джакузи, приходится ломать шею. Что когда воды мало, то холодно, когда много, захлебываешься. И по дизайну это помещение больше всего похоже на прозекторскую… так что пошли в спальню.
– А я-то думаю, почему с ним никто, кроме проституток, не спит… – задумчиво сказал Егорычев. – Бесплатно ни одна баба в такой позе не возбудится… Надо будет сказать, чтобы продал дом.
– А тебе без музыки по нолям? – испуганно спросил Гера.
– Включи телевизор, – попросила Елена, хотелось наполнить эту квартиру голосами.
Надрывно заорал молодежный музыкальный канал, но это все равно было лучше пыльной тишины. Выпили «Бейлиса», застелили диван и начали целоваться…
– Подожди, – отрывисто сказал он и отстранился.
Потом бросился к шкафу, что-то искал, достал коробку с дорогой туалетной водой:
– Вот… Мне очень нравится запах. Купил, когда летел из Бразилии. Не знаю, для кого купил. Теперь понял, что для тебя… В следующий раз ими побрызгаешься?
– Это духи женщины, которая на фотографии? – спросила Елена.
– Ты считаешь меня идиотом, да? – рявкнул он.
– Я считаю, что тебе не обязательно давать мне разъяснения про стоящие у тебя фотографии… – Она вспомнила, что эти духи активно рекламировали по телевизору; они были так себе, но с очень красочным клипом…
– Она мне изменяла. И я, дурак, долго не мог этого себе даже представить. – Когда он говорил о женщине на фотографии, глаза у него становились мертвыми.
– Иди сюда… – прошептала Елена. – Давай об этом потом.
В постели он был словно другой, отдельный от всего, что говорил и показывал про себя. Красивый, нежный, умелый, великолепный… У него была невероятная кожа с природным фруктовым запахом.
И вся разруха его жилья, текстов и манер ушла на задний план, потому что, несмотря на сильную битость, он был способен слышать и чувствовать партнершу. И оставалось непонятным, как этому великолепному телу не тесно в этой квартире, в этом диалоге, в этих манерах.
В перерыве подошел к журнальному столику, налил себе «Бейлиса».
– А хочешь, я на тебе женюсь?
– Не хочу! – Елена чуть не прыснула: «Вот уж осчастливил!»
– Хочешь, сейчас на работу позвоню, специальный человек всех подымет, тебя за час с твоим мужиком разведут и за полчаса за меня замуж отдадут? – Он говорил как ребенок.
– И это кого-то сделает счастливым? – усмехнулась Елена.
– А кто это знает заранее? – пожал он голыми, смуглыми от бразильского солнца плечами. – Ты только имей в виду, я, если застукиваю женщину с другим, я ее бью.
Сказал как-то хвастливо, совершенно не понимая, что выглядит с этим текстом беспомощным и не уверенным в себе придурком.
– И никто из них тебя не посадил? – скривилась Елена.
– Меня при моей должности нельзя посадить. К тому же я следов не оставляю…
– Надеюсь, это была шутка?
– В каждой шутке есть доля шутки. Отец недавно умер в этой квартире. А мать сейчас умирает в другой. От рака… У меня в этой жизни есть только маленький сын. Я с ним разговариваю на языке спорта. Другого не получается. Почему? Не знаю…