Место встречи назначил заказчик. Сынхван связался с Профессионалом и приступил к началу операции. Он положил в одну коробку роман и материалы, а в другую – журнал «Sunday Magazine» и кроссовки. Он передал коробки председателю молодёжной организации. И тот отправил их мне. Кроссовки, однако, были не моими. Сынхван нашёл их в баке для отходов на переработку. Он написал на них моё имя и немного подтёр его ватой, смоченной спиртом. Это тоже придумал папа. Он заранее предвидел, что я не захочу прочесть роман Сынхвана, значит, кроссовки были не приглашением О Ёнчжэ, а сигналом отца читать роман.
План Профессионала заключался в следующем. Когда Сынхван уедет из дома, Профессионал вместе с Начинающим будут ждать в засаде в городе, где работал Совон. Они будут отслеживать наши перемещения и подадут команду полицейским, ожидающим в городе С. Однако в течение двух суток мы с Сынхваном не покидали Деревню у маяка. Профессионал был в замешательстве. Он, наверно, засомневался: не допустил ли он какую-нибудь ошибку? Возникшее у него в голове предположение, что нас увезли в лесопарк или на озеро Серёнхо, мешало ему ясно увидеть реальное положение дел.
Сынхван закончил свой рассказ. Я сидел молча, плотно прижавшись к спинке стула. Всё внутри горело от гнева. Я не знал, почему я злюсь, на кого направлено это пламя и как его потушить. Но это был именно тот гнев, который погнал меня к морю, когда я получил уведомление о свершившейся казни отца.
Около девяти часов Профессионал позвонил в палату и сказал, что подогнал фургон к заднему входу больницы. Он предупредил, что скоро в больницу приедет толпа журналистов. Ещё он велел нам посмотреть новости по каналу YTN, прежде чем мы отправимся забрать тело. Я включил телевизор. Там шёл экстренный выпуск новостей.
Сначала рассказали о казни Чхве Хёнсу. Затем начальник полиции города С. начал пресс-конференцию по поводу новых обстоятельств, возникших в деле Чхве Хёнсу. Он сказал, что пропавший без вести О Ёнчжэ оказался жив. Что он похитил сына Чхве Хёнсу и его опекуна, некоего Ана. Во время попытки их убить О Ёнчжэ был взят с поличным. В его машине полиция обнаружила также гроб, приготовленный им для сына Чхве Хёнсу. О Ёнчжэ был арестован за покушение на убийство, применение насилия, похищение и удержание против воли и за нарушение кодекса врача. Его помощники также арестованы. Однако ничего не говорилось о том, что его подозревают в убийстве моей матери.
Я выключил телевизор. Чхве Хёнсу умер, но он по-прежнему оставался убийцей. В скором времени с него снимут подозрение в убийстве жены, но всё равно мнение людей о нём не изменится. О Ёнчжэ был арестован, но я по-прежнему являюсь сыном Чхве Хёнсу. Души погибших из-за меня людей стоят сейчас за моей спиной. Смогу ли я прожить всю жизнь с этим грузом?
Сынхван вынул из вены на руке иголку от капельницы и снял с себя больничный халат.
«Ты правда поедешь в Ыйван? – спросил я. Сынхван через голову надевал свитер. – Ты разве не слышал, что сказал врач?»
Сынхван посмотрел на меня каким-то отсутствующим взглядом.
«Он же сказал, что со мной всё в порядке».
Врачи говорили не так. Острое отравление медицинским препаратом, нарушение работы центральной нервной системы, аритмия сердца, затруднённое дыхание. Может, они ещё не всё обнаружили. Сынхван обувался, а я беспокоился за него. Сможет ли он вести фургон? С другой стороны, я не мог его остановить. Ведь если он не поедет со мной, я должен буду ехать с шофёром, которого прислал Профессионал. Или мне придется подождать, пока Сынхвану станет лучше. Ехать с другим водителем я не хотел, а второй вариант был вообще невозможен. Выезжать надо прямо сейчас. Если ехать из города Хэнам в Ыйван на самой большой скорости, то и тогда понадобится больше пяти часов. А кремация была назначена на пять часов вечера. Стрелки часов показывали 9:20.
Мы вышли из палаты. В фургоне лежали две большие картонные коробки и два чёрных костюма. Я открыл коробки: в них были фотография отца и похоронная одежда. Когда он всё это подготовил? Сынхван заранее высчитал, когда отца не станет. Он выбрал ту самую фотографию, о которой писал в своём романе. Отец, касаясь рукой маски кэтчера, смотрел куда-то с улыбкой на лице. Я еле сдержал слёзы. Я вспомнил последнюю фразу, которую написал выпускник школы, где учился отец.
«Куда в это время смотрели эти молодые глаза и кому улыбались?»
Кто его знает? Одно было ясно: эти молодые глаза глядели не на виселицу для исполнения смертного приговора.
«Переоденься», – сказал Сынхван.
Я смотрел на него отрешённым взглядом. Было непривычно видеть его в чёрном костюме. Траурная лента на груди также казалась мне какой-то чуждой. Столь же чуждой, как молодой кэтчер с фотографии. Я положил фотографию на место. А Сынхван сел за руль. Мы покинули больницу.
«Мой отец, – заговорил я, когда мы проезжали город Намвон, – он, вероятно, думал, что если поймать О Ёнчжэ, то всё закончится».
«Нет. Он прежде всего хотел, чтобы ты сам добровольно всё это сделал».
«Почему?»
