Фипп-мастер доложил: две команды котов завтра будут готовы. Одна команда сможет помочь с апельсиновыми деревьями, если там найдется кошачья задача, а она была: выкапывание ям.
Повара доложили: потребности в питании у стекловаров и людей достаточно схожи, так что проблемы будут минимальными.
– На завтра – тушеные трилобиты, потому что из-за разлива легко удалось набрать их в большом количестве, так что нагуливайте аппетит.
– И это нормально, – пошутила Хатор, потому что кому на самом деле нравятся трилобиты?
Опять бормотанье, но присутствующие шикнули на недовольных, потому что по крайней мере еды хватало. Кто-то сказал:
– Я все еще так переживаю, что ничего есть не могу.
Еще доклады: раны заживают, некоторые посадки возобновлены, срочный ремонт идет. Стекловары присоединяются к рабочим командам, неуверенные шаги к восстановлению… Но Стивленд хранил непривычное молчание, которое Вайолет игнорировала.
И Сосны все еще не было.
– А как дела у стекловаров? – спросила Вайолет со странной улыбкой.
Похоже, Видеть-Ты знала, что следует ожидать вопросов: не дожидаясь перевода Ная, она просвистела и прощелкала ответ, и что-то в сказанном напомнило мне о том, как той долгой ночью царицы спорили в Доме Собраний, но их голоса не могли заглушить вопли с улицы – тогда у меня на глаза навернулись слезы. От страха? Или от той ужасной вони, которая исходила от стекловаров, от запаха страха. Мы все были перепуганы, но я должен был делать вид, что не боюсь. Должен…
Я должен быть внимательнее. Я в Доме Собраний, но сейчас уже другая ночь, и я больше не перепуган. Но я устал, очень устал…
– Мы хотели бы возобновить уроки языка, – повторил Най за Видеть-Ты. – Мы хотим как можно скорее стать частью города.
Кое-кто закивал. Возможно, вскоре их голоса станут привычным звуком – и мне хотелось этого… наверное, даже больше, чем Вайолет.
И тут появилась хромая Сосна и уселась в переднем ряду, сжимая в руке лист бумаги. Она пошепталась с Хатор и Форрестом – близнецами Поколения 4. Я мог бы даже их подслушать, если бы все остальные не начали перешептываться – о ней.
– Какое у нее право?
– Пора уже!
– Смелее!
И еще:
– Она плохо выглядит.
Что было правдой. И:
– А как насчет Стивленда?
У Сосны было странное выражение лица: то ли гнев, то ли печаль, а может, даже страх. Или боль. Сироты напали на нее с терками из вискозной мастерской, превратив ее кожу в лохмотья. В качестве траурного наряда она надела просторное выношенное платье, сменившее ее привычные брюки и майки, обтрепанный шарф, прикрывавший повязки, и множество ниток бус: выщербленных, сломанных, выцветших и даже обугленных.
Вайолет постучала ногтями по столу и нахмурилась. Как это ни удивительно, но перешептывания прекратились.
– Еще есть доклады?
Они были: от охотников, пекарей, относительно детских занятий, оценка ущерба от весеннего разлива и прогноз погоды. Наконец наступило время новых вопросов. Вайолет дала слово Сосне, и та встала.
– Я предлагаю вывести Стивленда из ко-модераторов, – почти прошептала она.
Это была не та Сосна, что три дня назад, когда заявляла, что хороших стекловаров не существует, что она должна возглавить оборону и что нам надо контролировать Стивленда. «Мы умеем сражаться и должны сражаться!»
Я тряхнул головой, чтобы сосредоточиться.
– У меня официальная жалоба. Вайолет велела подготовить.
Она начала упрямо зачитывать: «Стивленда следует немедленно снять с поста. Он не следует духу Содружества. У него для Мира иные цели. Он не понимает человеческую культуру. Он на нас паразитирует, мутуализм – это ложь. Он способен управлять нами с помощью различных веществ, и он это делает, потому что считает себя выше нас и нам не доверяет. Он лжет, и у него есть тайны от нас. – Она помолчала, скрипнув зубами. – Он робок и терпелив, потому что укоренен на одном месте. В результате его ошибок у нас жертвы и разрушения. Он слишком силен, чтобы его можно было контролировать. Его следует снять с поста и лишить гражданства».
Она осмотрела зал, сузив глаза. На стволе Стивленда ничего не появилось. Никто ничего не сказал, но люди обменивались взглядами, безмолвно обсуждая услышанное. Для кого-то она была истинным воином. Для кого-то – нарушителем спокойствия или того хуже.
Я встал. Мне хотелось сказать, что Конституция не предусматривает лишения гражданства, что ее жалобы противоречат сами себе и заставляют нас тратить время, когда нас ждут важные дела, – и прежде всего, что она винит Стивленда в собственных проступках. Когда он горел, она сказала, что Стивленда еще очень много, словно причинение ему ущерба не имеет никакого значения, а уж что до Люсиль и Мари…
Заставив себя оставаться спокойным, я сказал:
– Я буду говорить от лица Стивленда. Он хочет иметь возможность официального опровержения и желал бы, чтобы и жалоба, и его ответ были оценены комитетом и жителями Мира. Эта жалоба заслуживает внимательнейшего рассмотрения. Это процесс небыстрый и непростой, и мы призываем комитет не спешить.
Я вдруг заметил, что Видеть-Ты ушла. Когда? Почему?
