– Ты мало что сделал во время родов. Наверное, приходится пользоваться оставшимися возможностями.
– Ты же знаешь, что мне больно видеть, что терпит Индира.
– Ей приходится много вытерпеть. Вот почему ей нужна помощь.
– Есть то, чего я делать не могу.
– Есть то, чего ты не делаешь.
– И тут-то появляешься ты.
– Я не об этом.
– Но это правда. Ты сделал ей ребенка. Я даю имя.
– И ты явно потратил на это немало усилий.
– Это ее имя: Снежка. Моя жена, мои дети. Твое дело сделано.
Я ненадолго задумался. Он был прав, хотя я предпочел бы нормальное имя вроде Анны или Розмари. И нормальные имена для Луны и Ветра. По правде говоря, я много чего предпочел бы, а он стоял тут передо мной – и ни черта не сделал, а вот вся награда досталась ему. Он дал малышке идиотское имя, которое мне не понравится, просто чтобы его права были очевидны – точно так, как Копальщик бросал в меня грязью.
Я дал Беку по морде.
Он попятился, прижимая ладонь к носу. Я бил его не сильно. Он остался на ногах, и нос у него почти не кровил. Он посмотрел на меня и захохотал. Мне захотелось еще раз его ударить. На нас смотрели, но никто не пытался меня остановить.
– Хигг! – Он потянулся, чтобы по-братски обнять меня за плечи. Я отступил на шаг – но недостаточно быстро. – Ты можешь напугать львов – но не меня. Ты самый счастливый человек на Мире. Женщины, дети, трюфель – все, что пожелаешь, когда пожелаешь.
К этому моменту он уже прижимал меня к себе. Похоже, он выпил даже больше, чем я. В такой позе как следует размахнуться не получилось бы.
– Ты мой лучший друг, Хигг. Снежка – красивое имя. Отличное имя.
– Как скажешь.
– И скажу. Ничего личного.
– Ничего личного. – Я был собой недоволен. Можно было ударить его получше, так ведь? А я не смог. Я высвободился. – Выпью-ка я чая, – сказал я.
Сильвия ждала меня у кувшина с чаем, чтобы с серьезным видом вручить чашку трюфеля.
– Я была вспыльчивая, – сказала она.
– Я не вспылил.
– Знаю. Вот и хорошо.
Она предложила мне посидеть с ней. Я не помню тот день, когда она убила старого модератора и спасла нас, но моя мама говорит, что в тот день Сильвия изменилась. А вот переезд в Радужный город я помню. Я считал Сильвию умной и могущественной. Я любил ее по-мальчишески, и это чувство так и не прошло, даже когда она стала морщинистой и седой. Мы устроились у дальней стены, и я сделал большой глоток трюфеля.
– Это нечестно, – сказал я, снова чувствуя себя мальчишкой. – Я люблю Индиру, а она остается с Беком.
– О вкусах не спорят.
Она отпила немного трюфеля из своей чашки.
– Мне нужна жена, мне нужна… Индира.
– И Зоя, и Палома, и Карилла.
– И они. Хоть кто-то. Они должны со мной остаться, хотя бы одна из них.
– Ты знаешь цифры. Мужчин больше, чем женщин. Не будь ты фертилен…
И правда. Иван с Томом, наверное, оставались вместе потому, что у них не было других вариантов. Я сделал еще один большой глоток трюфеля.
– Женщины на мою любовь не отвечают. Они меня используют.
– Они знают, что во всем могут на тебя положиться.
– А Бек… Все мужчины считают меня игрушкой женщин.
– Нет. Они видят тебя с фиппольвами. Ты – главный лев. Это всех впечатляет. Меня впечатлило.
– Конечно. Женщины меня любят. Мужчины меня уважают. Львы меня боятся. – Для любого со стороны это может выглядеть именно так. – Наверное, мне не стоило бить Бека.
Она пожала плечами.
– Не мое дело.
Но на следующее утро, протрезвев, я понял, что это было именно ее дело.
Ближе к вечеру я пошел навестить львов. По пути я слушал летающих у меня над головой летучих мышей. Большинство охотников знают только несколько слов, а вот я понимал гораздо больше. Вот только в тот вечер они мало что могли сказать:
– Еда!
– Где?
– Здесь.
– Что? Жуки? Много?
– Да. Летим!
Копальщик приветственно взревел, и остальная стая подхватила клич. Он подбежал ко мне. Я приготовил ему большую миску корней трюфеля – то, что я отделяю после первой ферментации: вонь гнилых трилобитов сменяется алкогольным запахом. Он сожрал их, довольный быть на втором месте у такого первого, который приносит столь чудесные дары. Я прихватил себе небольшую бутылочку и устроился на бревне в теплом зимнем пальто, чтобы неспешно ее пить и смотреть, как луна пляшет, словно игрушечная звезда. Он устроил свою длинную узкую башку у меня на коленях, и я почесал его костлявую макушку. Он заворковал. Другие львы подтянулись, чтобы плюхнуться вокруг меня, и их воркование стало хоровым. Я присоединился к ним, толком не зная, что именно пою, – и мы устроили закату серенаду одной счастливой стаей.
Женщины мне лгут. Мужчины надо мной смеются. Большие, тупые, мохнатые зверюги считают, что я – один из них. Но дети меня любят. И у меня есть трюфель. На закате у реки зимним вечером, когда начинается северное сияние, у него вкус как у счастливых времен, которых ты толком не помнишь, но они явно были, может, будут завтра, надо просто дождаться и посмотреть.
