Нинурта посадил супругу на коня, повел его за узду к опушке. Сюда со всех сторон мчались всадники. Шаммурамат сидела, раздвинув ноги — они, окровавленные, исцарапанные, оголились до середины бедер, но теперь никому не приходило в голову отрицать родство этой земной женщины с владычицей Иштар.
По приказу наместника головы убитых сирийцев насадили на пики и понесли в сторону города. Там их выставили возле главной башни, а содранной с негодяев кожей обили ворота.
В городе ждали Салманасара.
После того, что случилось на охоте, Шаммурамат заперли на женской половине дворца, отделенной от остальной цитадели глухой крепостной стеной. После нескольких дней, проведенных в беспамятстве — Шами донимала жар и сухость губ, — Иблу лично запретил ей приближаться к воротам, ведущим на женскую половину. Чтобы пресечь попытки невестки проявить инициативу, наместник строго — настрого приказал Ишпакаю не отходить от «шальной», как выразился он, «скифянки» и не позволять ей вырваться за пределы отведенных ей комнат.
Сидеть во дворце было скучно. Единственное развлечение — наблюдать со стены, как к месту сбора каждый день прибывали отряды вооруженных людей. Скоро в окрестностях Ашшура их собралось более ста тысяч. Зверские рожи заполнили улицы священного города. Теперь о том, чтобы выехать в город и речи быть не могло.
За стенами цитадели с рассвета до заката непрерывно били барабаны. На специально вспаханных участках городской пустоши безостановочно маршировали выстроенные в шеренги щитоносцы — редумы{11}. Барабаны задавали темп ходьбы, при этом всякого, кто ломал строй — опаздывал или забегал вперед, — декумы укладывали на землю и били палками. Щиты были тяжеленные, прямоугольные, двухметровые, на каждом эмблема той или иной эмуку. С их помощью щитоносцы должны были в бою прикрывать лучников — баирумов, которые в свою очередь тренировались на ближайших холмах. Напротив главных городских ворот, где была устроена переправа через Тигр, тяжело вооруженные пехотинцы из «золотого полка», совместно с конницей, не зная отдыха, форсировали Тигр на надутых воздухом бурдюках. На утоптанной пойме знатные упражнялись в управлении колесницами.
Вся эта кутерьма сопровождалась беспробудными ночными пирами, которые царь Ассирии устраивал для своих приближенных в походной ставке. Более двух семидневок Шами не видела мужа. Время она проводила в компании с Ишпакаем. Евнух, предупрежденный Нинуртой — если ты проворонишь, и Шами выкинет какую-нибудь штуку, тебе прижгут пятки раскаленным железом, — был пронизан энтузиазмом. Сначала он в течение нескольких дней рассказывал заскучавшей женщине об необычайных приключениях в южных морях Син — абада — морехода, затем поведал о невероятных похождениях цирюльника из славного города Сиппара, наконец, попытался привлечь внимание Шами к удивительной истории, которая случилась в достопамятные времена с вавилонским царем Бау — иддином и его сыном, которые влюбились в одну и ту же девицу.
Шами прервала евнуха.
— Я уже слыхала эту историю. Бау проявил великодушие и уступил красавицу сыну.
— Точно! — восхитился Ишпакай. — Но известно ли тебе, о, восхитительная, что случилось с самим царем, чье благородство и доброта не знали пределов, ведь он поступился тем, что наиболее дорого каждому, кто испытал чары Иштар.
Шами зевнула и тут же прикрыла рот рукой, чтобы не выпустить свою
— У заморской царицы оказалась дочь, которая охотно облегчила страдания великодушного Бау.
Ишпакай просиял.
— Так оно и было, но известно ли тебе, о женщина, — спросил евнух, — какое несчастье приключилось с жителями Вавилона, когда у обеих пар родилось по младенцу мужского пола? Никто в государстве не мог вразумительно объяснить, кем мальчики приходились друг другу, ибо первый родился от отца и дочери, а второй от сына и матери. Когда вавилонские жрецы в зависимости от степени родства попытались установить порядок престолонаследования, в городе едва не началась кровавая распря, ведь каждый гражданин готов был ценой собственной жизни отстаивать собственную точку зрения.
— Что тебе за дело, Ишпакай, до мучений жителей Вавилона, пытавшихся силой решить эту головоломку!? Если я задумчива и мысли мои заняты, это не значит, что ты можешь приставать ко мне с досужими расспросами. Прекрати и знай, что с теми, кто бесцеремонно вмешивается в чужие дела, случится то, что случилось с настырной обезьяной, потерявшей разум из-за неумеренного любопытства.
На сытом округлом лице евнуха прорезалось нескрываемое удивление.
— Что же случилось с обезьяной? — осведомился он.
