-Люк, ты до сих пор не осознал своей важности.
Он обратился к сыну именно так – Люк. Не существовало более «сына Скайуокера» и всех остальных излюбленных Императором дурацких эпитетов.
Темный Лорд не знал, что только потом его сын станет всерьез размышлять над словами отца, решая загадку о пресловутой искренности ситха. А сейчас джедай отползал все дальше и дальше по стреле, несмотря на то, что мог держаться за поручень только одной рукой.
-Я никогда не присоединюсь к тебе! – выкрикнул Люк.
Чересчур очевидным казалось бессилие логики и расчета перед традиционным семейным упрямством, когда сын оказался слишком похож на своего отца. Люк висел над пропастью. Любое неловкое движение – и он неотвратимо сорвётся вниз. Времени не было. Времени... Возможно, время жаждет правды? И скользкой змейкой прошелестело в разуме:
-Если бы ты только знал мощь Темной стороны! Оби-Ван никогда не говорил тебе, что случилось с твоим отцом?
-Он сказал мне достаточно! Он сказал, что ТЫ УБИЛ ЕГО!
Убил кого? Убил его?
А он-то считал, что все знает о боли! В глазах потемнело. Это было новое для Лорда чувство: ненавидеть врага легко, но задеть тебя до глубины души может только друг. Обида…
Когда-то давно, тридцать четыре года назад, он стоял перед толпой мрачных взрослых в одеждах джедаев. Хранители Мира и Спокойствия в Галактике весьма недвусмысленно продемонстрировали свое отношение к тому, кого они сочли Лишним в Храме. Детское впечатление въелось в разум навсегда, хотя он не раз корил себя за это и пытался избавиться от злопамятности...
Теперь, ощущая то же потерянное недоумение, ту же боль, он снова задавался риторическим вопросом
-Нет, - медленно ответил Темный Лорд.
Пару месяцев назад, находясь в своем корускантском дворце и ожидая аудиенции у Императора, он безрезультатно пытался привести мысли в порядок и восполнить энергию с помощью медитации. В течение всей последующей погони за повстанцами он даже не старался повторить печальный эксперимент, понимая, что все обрушившееся на него кошмарное напряжение обернется еще одним приступом ярости и ненависти. Он уже давно жил лишь одной железной волей, пытаясь закрыться ею, как щитом, от всеобволакивающей усталости. Прекрасно понимая, что в его положении это, мягко выражаясь, непростительно. Но силы были на исходе, а концентрация рефлексировала на осколках внутреннего равновесия.
И сейчас, чувствуя боль сына как собственную агонию, ему снова, как тогда на Корусканте, захотелось проклясть весь мир. Мир, который превратил его сына и дочь – его единую кровь – в его Врагов.
Такая незамысловатая ложь...
-Я – ТВОЙ ОТЕЦ.
Такая незамысловатая правда...
Казалось, беспинские небеса должны были лопнуть от всё нарастающего напряжения, разразиться громом и огненным дождем, сминающим горы в пыль и уничтожающим все живое на своем пути. Ибо именно это сейчас происходило в глазах Скайуокера-младшего, где бились насмерть Правда и Ложь. Путем страдания нисходило в его разум откровение, обжигающим острием клинка распоровшее жизнь надвое.
Неистовая ярость сменилась жестоким ужасом. Потом он закричал, застонал, завыл, заплакал:
-Нет! Нет! Это неправда! Это невозможно!
-Сосредоточься на своих чувствах. Ты знаешь, что это правда.
Но Люк уже знал... понял... ощутил...
И сам Вейдер чувствовал, как растет его собственное отчаяние и как тяжелой волной накатывается ощущение бессилия. Необходимость скрывать мысли и взвешивать каждое слово изводила его. Это раньше было легко... Притворяться и Играть... с придворными, офицерами, Мотти, Таркином и даже с самим Палпатином...
А с сыном – нет!
Можно играть с собственной жизнью, но не с жизнью сына...
-Люк, ты можешь убить Императора. Он предвидел это. Это – твоя судьба. Присоединись ко мне, и мы вместе будем править Галактикой, как отец и сын. Это – твой единственный путь. Идем со мной…
Световой меч исчез в складках одежды. Сейчас черный рыцарь по-дружески протягивал Люку правую руку, предлагая неожиданную, ужасающе прекрасную правду. Кем бы он ни был – джедаем или Лордом Ситхов, он действительно желал только одного – чтобы его сын был рядом...
Его невероятная, неподдельная искренность породила в сердце Люка лишь безумное сомнение.
