— И поэтому его убили? — негромко спросил Штирлиц.
Он узнал об этом, когда шел по коридорам гестапо, направляясь на встречу с Борманом.
— Это — мое дело, Штирлиц. Давайте уговоримся: то, что вам надо знать, — вы от меня знать будете. Я не люблю, когда подсматривают в замочную скважину.
— С какой стороны? — спросил Штирлиц жестко. — Я не люблю, когда меня держат за болвана в старом польском преферансе. Я игрок, а не болван.
— Всегда? — улыбнулся Мюллер.
— Почти.
— Ладно. Обговорим и это. А сейчас давайте-ка прослушаем еще раз этот кусочек...
Мюллер нажал кнопку «стоп», оборвавшую слова Бормана, и попросил:
— Отмотайте метров двадцать.
— Пожалуйста. Я заварю еще кофе?
— Заварите.
— Коньяку?
— Я его терпеть не могу, честно говоря. Вообще-то я пью водку. Коньяк ведь с дубильными веществами, это для сосудов плохо. А водка просто греет, настоящая крестьянская водка.
— Вы хотите записать текст?
— Не надо. Я запомню. Тут любопытные повороты...
Штирлиц включил диктофон.
