— Должно быть, вы мистер Келли, — сказала я, протягивая руку.
Человек-гора попытался сфокусировать взгляд, переступая ногами для сохранения равновесия, и его красные глаза уставились на меня.
— Мисс Фолторн очень хорошо отзывается о вас, — добавила я, — и так часто о вас говорит, что мне кажется, будто мы уже встречались.
И невероятно — вперед вытянулась огромная черная рука-окорок и схватила мою ладонь.
— Как поживаете, мисс Флавия? Эдвард Келли меня зовут.
Меня охватило странное ощущение, и я внезапно увидела его беззащитным ребенком, стоящим перед учителем, который давно уже умер.
Он шаркнул ногами, и я поняла, что он давно, очень давно, с тех самых пор не произносил этих слов.
— Как поживаете? — повторил он, словно я не услышала, и его слова прозвучали высокопарно и неуклюже — непривычно для его вялого рта.
— Очень хорошо, благодарю вас, мистер Келли, — сказала я, отнимая руку. — Приятно познакомиться.
Не перегнула ли я палку? Возможно, да, но его реакция показала мне, что я выбрала правильные слова.
— Взаимно, — ответил он, вызывая в памяти старую общепринятую формулировку, — взаимно.
Он потихоньку трезвеет или мне кажется?
— Ну что ж, — сказала я, принимая инициативу, — вижу, нет необходимости беспокоить мисс Фолторн. Думаю, она уже идет сюда, так что я побегу и перехвачу ее по дороге. Она будет рада узнать, что все под контролем.
«Перехватить кого-то» — это фраза, которую я часто слышала в кино, особенно в устах Хопалонга Кэссиди, Рэндольфа Скотта или Роя Роджерса, и она казалась мне более подходящей тут, в Северной Америке, чем дома, в веселой Англии, где ковбойские разговоры случаются не чаще, чем вставные челюсти у кур.
Я шагнула к двери, Келли следил за мной печальным взглядом.
— Очень рада была познакомиться с вами, — сказала я, отчасти ради него, отчасти ради себя.
Мое отступление было настолько торжественным и спокойным, насколько я смогла его изобразить, и мне пришло в голову, что оставлять за собой окаменевших людей становится моей привычкой: сначала Рейнсмиты, теперь вот Эдвард Келли. Если я продолжу, скоро вся планета покроется статуями.
Отдаленный крик и звуки девичьего смеха дали мне понять, что академия вернулась из церкви. Престарелый священник утратил либо энергию, либо идеи, или он вообще почил в бозе прямо на кафедре.
Я двинулась в сторону хоккейного поля, больше всего на свете мечтая остаться в одиночестве. Был чудесный осенний день, солнце пригревало, и мне надо было хорошенько поразмыслить без помех.
Я опустилась на колени в мягкую траву, оперлась ладонями и подставила лицо солнечным лучам, как цветок подсолнуха. Никто не потревожит меня в такой позе, ясно указывающей на то, что я общаюсь с природой.
Я знаю, что поникшие плечи, растрепанные волосы и уставленный в землю взор четко сигнализируют, что девочка расстроена и нуждается в том, чтобы ее утешили легкой беседой или чашечкой чаю; а откинутая назад голова с закрытыми глазами и загадочной улыбкой на поднятом вверх лице дают понять, что человека следует оставить в покое наедине с его мыслями.
Как умно с моей стороны выработать подобную тактику.
— Привет, — послышался голос. — Можно к тебе присоединиться?
Я не открывала глаза и держала рот на замке в надежде, что она уберется.
Уже слишком поздно складывать большой и указательный пальцы в кружок и громко петь «Ом мане падме хум» на манер тибетских лам или пилигримов в «Затерянном горизонте»[22].
— Де Люс…
Я ее проигнорировала.
— Флавия? Тебе лучше?
Я медленно приоткрыла один глаз, как игуана.
Джумбо.
— Да, спасибо, — ответила я и умолкла. Большинство людей чувствуют потребность давать дальнейшие объяснения, но я не из их числа. Молчание — это власть, по крайней мере, до тех пор, пока тебя не загоняют в угол.
— Ты уверена?
— Вполне, спасибо.
В таких разговорах всегда возникает электрическое возбуждение: невидимые щупальца волнения пронзают воздух, словно молнии за холмами.
— Мы беспокоились о тебе. Мисс Фолторн попросила меня убедиться, что с тобой все в порядке.
Я медленно закрыла глаза.
— Да, со мной все хорошо, спасибо.
Невероятно! Сколько я смогу продержаться? Пять минут? Десять?
Час?
Я услышала шорох накрахмаленной юбки, когда Джумбо присела рядом со мной. Что бы ни было у нее на уме, это явно что-то важное, иначе она бы не рисковала испачкаться травой. Ее губы почти коснулись моего уха, когда она устроилась рядом со мной.
— Нам надо поговорить, — произнесла она.
