Если хорошенько подумать на эту тему, и правда странно, что в мисс Бодикот не было ни единого официального уведомления о происшествии. Девочек не собирали, чтобы успокоить, объяснить или хотя бы опровергнуть. Полиция пришла и ушла в молчании.
Это могло значить только одно: у них уже есть все ответы; они просто ждали, чтобы атаковать.
Жуткая мысль.
— Вы еще тут? — из трубки донесся металлический голос Скрупа, и я поймала себя на том, что отодвинула трубку от уха, прислушиваясь к звуку приближающихся шагов.
— Да, — прошептала я, одновременно захлопывая телефонный справочник и пряча газету в ящик стола. — Мне надо идти.
— Нет! Постойте! — крикнул он, и я занервничала. — Дайте мне что-нибудь… что угодно. Мне что-то нужно, чтобы продолжить.
— Первая миссис Рейнсмит, — прошелестела я, прижавшись губами к микрофону.
В этот момент дверь открылась, и меня застигли на месте преступления.
Мисс Фолторн и я смотрели друг на друга, казалось, целую вечность.
— Алло? Алло? — голос Уоллеса Скрупа доносился как будто из колодца.
— Ах да, — сказала я в трубку. — Вот и она, только что подошла. Я сейчас дам ей трубку.
Одновременно я левым мизинцем незаметно нажала на рычаг, отключая бедного Скрупа на полуслове.
— Вам кто-то звонил, мисс Фолторн, — сказала я, вешая умолкнувшую трубку на место. — Извините, я сказала им, что вы вышли.
Она взяла трубку у меня из рук и поднесла к уху.
— Да? — произнесла она. Купилась! — Алло? Алло?
Ответа, естественно, не было.
— Они представились? — спросила она, вешая трубку.
— Нет, — ответила я. — Голос был мужской.
Я сделала это уточнение на случай, если она услышала что-то из сказанного Уоллесом Скрупом.
— Наверное, полиция, — добавила я, не удержавшись. Хотела посмотреть на ее реакцию. — Судя по голосу, кто-то официальный.
Она уставилась на меня с таким видом, будто я ударила ее по лицу, и, наверное, в некотором роде так и было.
— Присядь, Флавия, — сказала она. — Пришло время поговорить.
Когда вам говорят, что пришло время поговорить, не сомневайтесь, что вам предстоит серьезный разговор.
Я заметила, что человеческой природе свойственно нечто, заставляющее взрослого человека во время разговора с теми, кто младше его, преувеличивать мелочи и преуменьшать важные вещи. Это все равно как смотреть — или говорить — сквозь словотелескоп, который с любого конца искажает истину. Ваши ошибки всегда преувеличены, а победы недооценены.
Кто-нибудь, кроме меня, это замечал? Если нет, я с радостью окажусь первым человеком, который объявит об этом.
Возможно, только Дж. М. Барри, автор «Питера Пэна», смутно видел правду: что к тому времени, когда мы становимся достаточно взрослыми, чтобы оказать сопротивление этой мерзкой несправедливости, мы уже забываем о ней.
Я неохотно села, настороженно наблюдая за мисс Фолторн.
— Это нелегко, верно? Я имею в виду, все время быть настороже.
Помоги мне бог! Снова эта волынка в стиле «одинокая, несчастная бедняжка Флавия де Люс». Она затянула ее в ту ночь, когда я приехала в мисс Бодикот, и вот опять.
Кто бы из святых отцов ни придумал эти слова, он явно понимал, о чем говорил.
— Я разговаривала с Рейнсмитами, — начала мисс Фолторн. — Они говорят… у тебя кое-какие
Ну вот, опять. Это слово «кое-какие».
Хватит. Я сыта по горло.
— Если вы называете покушение на убийство кое-каким чем-то там, то да, — нанесла я ответный удар.
— Некоторые девочки имеют склонность, — произнесла мисс Фолторн, складывая кончики пальцев вместе, что было верным знаком того, что она собирается сказать что-то важное, — драматизировать ситуацию.
Я выстрелила в нее одним из своих знаменитых убийственных взглядов. Не смогла удержаться.
— Quod erat demonstrandum, — сказала мисс Фолторн себе под нос, видимо, предполагая, что я не знаю значения этих слов, хотя на самом деле я писала их в своем лабораторном дневнике большее количество раз, чем она целовалась.
Q.E.D.[24] Как будто мой сердитый взгляд подтверждал ее точку зрения.
Что ж, она может отправляться к чертям собачьим. Я спокойный, сдержанный, хорошо владеющий собой человек, но уж если меня вывели из себя, то держите меня семеро.
Я вскочила на ноги.
— Они накачивают Коллингсвуд наркотиками! — закричала я, не обращая внимания на то, что меня могут услышать посторонние. — Они дают ей хлоралгидрат! А теперь она исчезла — как и другие. Наверное, они убили ее.
— Флавия, послушай меня…
— Нет!
Я знаю, о чем она думает: что я наглая девица, которую надо перебросить через колено и отшлепать по попе. Но мне наплевать. Коллингсвуд в беде, и только я могу ее спасти.
— Флавия!
— Нет!
— Они на нашей стороне.
Потребовалось немало времени, чтобы ее слова просочились из моих ушей в мозг, и когда это наконец случилось, я не поверила.
Боюсь, у меня отвисла челюсть.
— Что?
Это все равно что наблюдать в немом кино, как герой-дуралей понимает, что бросил спичку в свою собственную туфлю. Не просто неверие, но ужас, шок, растерянность и, несмотря на все это, непреодолимое желание по-идиотски засмеяться.
