Единственное, что нас спасло — это воздушный шар. До моего отъезда, швеи Эдо успели соорудить из шелка оболочку шара; корзину из соломы умельцы сплели уже на месте и каждое утро я приказывал поднимать монгольфьер на тросе вверх. Первый подъем чуть не закончился аварией. Польстившись на славу братьев Монгольфье я решил первый полет совершить самостоятельно. Но то ли теплый воздух из жаровни утекал через оболочку, то ли я оказался слишком тяжел — вместо того, чтобы воспарить вверх, аэростат поволокло под порывами ветра по земле и я чуть не сгорел от вывалившихся углей. Следующая попытка состоялась на следующий день. Старик Абе выбрал мне самого легкого и глазастого подростка из своей «псовой» школы, я вооружил парня подзорной трубой производства Хаяси и мы легко подняли кадета вверх на сорок-пятьдесят метров. Юноша осматривал порядки Ходзе и кидал вниз записки о ситуации, привязанные к камням. Подобный способ разведки поразил всех без исключений — от синоби, до генералов. Огромные толпы самураев скапливались возле воздушного шара каждым утром.
И на пятый день аэростат окупил все затраты. Наш молодой паренек углядел сосредоточение пятнадцати пехотных полков в низине недалеко от Маленького редута и тут же нам об этом сообщил. Я еле успел перекинуть подкрепления, как началась атака. Тысячи самураев с огромными мечами но-дачи с безумными воплями раз за разом кидались на наши укрепления. Земляной вал несколько раз переходил из рук в руки и только после того, как я подтянул тэппо с аркебузами, нам удалось переломить ситуацию и отбросить Ходзе. За пять часов битвы мы потеряли больше трех тысяч человек убитыми, около тысячи были ранены. У Дракона потерь было в два раза больше. Хиро-сан с помощниками насчитали перед валом больше пять с половиной тысяч трупов элитных мечников. Все-таки картечь в упор — великое дело. Кроме того, свой вклад в победу внесла новая тактика использования аркебузеров. Чтобы использовать огневую мощь фитильных ружей в полной мере, я выстроил стрелков в 6-ти шереножном строю, оставив между линиями достаточные промежутки. Первая шеренга, произведя залп, бегом отступала в тыл, где сразу начинала перезаряжать ружья. На её место выдвигалась вторая шеренга, потом третья, и так далее. Таким образом, достигалось непрерывность стрельбы и ее концентрация.
Следующая неделя прошла невесело. Мы хоронили убитых, в том числе тела врагов, Акитори-сан вместе со своими врачами лечил увечных солдат, я раз за разом поднимал воздушный шар в воздух, но все без толку. Уджиятсу, получив мощный отпор, не рисковал идти на повторный штурм и сел в осаду.
Ситуация сложилась в итоге патовая. Дракон не может взять нас приступом, а мы, проигрывая в численности, не можем разбить его войска в одной, решающей битве. Но потенциально, положение моих войск было значительно хуже. Во-первых, начал сказываться недостаток продовольствия и чистой воды. Правда последняя проблема была частично снята после двух сильнейших тайфунов, обрушившихся на нас. Я тут же приказал расстелить полотно воздушного шара, вырыть колодцы, куда собирать дождевую воду. Но ежедневный рацион пищи пришлось все-таки сократить. Во-вторых, пошли небоевые потери. Началась газовая гангрена от ранения стрелой в руку у нашего главного артиллериста Хосе Ксавьера. Недостаток дров привел тому, что в полках перестали кипятить воду. Тут же самураи принялись маяться животом. Несколько случаев диареи привели к смертельному исходу. Я уже начал опасаться холеры — ведь при такой скученности войск, любая эпидемия выкосит нас быстрее, чем все самураи Ходзе вместе взятые. Единственное, что меня утешало — положение Дракона оказалось еще хуже. Два тайфуна подряд здорово потрепали его пехоту и конницу. По сообщениям моих ниндзя, которые регулярно пробирались в стан врага, несколько сот человек утонуло в дождевых потоках, два табуна лошадей разбежались после особенно сильных ударов грома (их до сих пор ловят по всей округе), а мобилизованные крестьяне-асигару Ходзе начали разбегаться из пяти полевых лагерей Уджиятсу.
