Лизавета позвонила мне на работу, сказала, что Володя меня срочно разыскивает, чтобы я бросила все и летела к Нине Ивановне, потому что случилось несчастье. Я примчалась, не думая уж застать его тещу в живых, и удивилась, когда она сама открыла мне дверь. Увидев меня, она привычно заплакала, видно не в первый раз за сегодня, и сообщила ужасную новость, что Веру Сергеевну зарезали вчера вечером в собственном подъезде и что Володя чуть ли с инфарктом не слег.
– А вы как? – спросила я заплетающимся языком.
– Лекарств напилась, это в спокойной обстановке можно поболеть, а сейчас некогда вам еще со мной возиться.
Володя вышел в прихожую, морщась и потирая левую сторону груди. Вид у него был ужасный – бледный, постарел лет на десять.
– Пойдем, сядем.
Мы сели, и он рассказал мне, как утром собирался идти к Громовой, чтобы рассказать ей, что в галерею в день смерти Глеба в принципе мог проникнуть посторонний человек так, чтобы его никто не видел. Только он позавтракал и начал собираться, как вдруг приходят к нему два молодых человека, хватают под руки и везут к Громовой, хорошо хоть наручники не надели и машина не полицейская, а то сраму перед соседями не оберешься.
– И я, как дурак, Громовой все это рассказываю, а она молчит и на меня смотрит, как сыч. А потом и говорит, что, к сожалению, свидетельница моя, Вера Сергеевна Старостина, подтвердить ничего не сможет, потому что зарезали ее вчера в собственном подъезде и не могу ли я рассказать следствию, где был вчера вечером, потому что подозрения против меня усугубляются с каждым убийством. И – раз мне фотографии на стол. Уже успели, сволочи, распечатать, оперативно работают! Я как глянул – так на пол грохнулся, ноги не держат. Громова мне сначала-то и говорит – встаньте, мол, не валяйте дурака, а у меня сердце прихватило, слабость такая – рукой пошевельнуть не могу. Тогда она испугалась, что я тут в кабинете помру, вызвала врача.
– Ну и любит эта Громова дешевые эффекты, так и человека уморить недолго!
– Я ей потом то же самое сказал, когда очухался. А она тон сбавила, но все-таки напоминает, где, мол, я весь прошлый вечер был, дома-то меня не было, это точно. Я и говорю, что на собрании в ЛОСХе целый вечер просидел. Она – мы проверим! Я – да проверяйте, если вам делать нечего, меня в президиум выбрали, все собрание я там торчал, сто человек меня видели!
Она тут поскучнела, интерес всякий ко мне потеряла и отпустила.
– Пока она с тобой разбиралась, настоящий убийца Веру Сергеевну зарезал!
– Вот-вот, хорошо, что у меня сердце прихватило, а то бы я эту Громову там же придушил!
– Что делать, Володя?
– Не знаю. В галерее истерика у девчонок, боятся, что их тоже зарежут. Мы, говорят, ничего не знаем и ничего не видели, нас-то за что?
– А Веру Сергеевну за что?
– Громова считает, все из-за Аделаиды. Аделаиду за что-то убили, потом Глеба, он что-то знал, а потом Веру Сергеевну как свидетельницу, она и дома у Аделаиды бывала, могла что-то знать. И знаешь, что я тебе скажу? Ни фига эта Громова не расследует. Ну, допустим, поверит она мне, что убийца приходил к Глебу в офис договариваться насчет Духовидова, будь он неладен! Подтвердит Ольга, что был момент, когда в галерее никого не было, а дальше что? Все равно этого человека никто в глаза не видел, никто его не узнает.
Нина Ивановна вошла в комнату.
– Надо к похоронам готовиться, у Веры-то никого из родных нет, все мне придется делать.
– Я во всем виноват! – Володя обхватил голову руками. – Если бы я ее в галерею не устроил на работу, ничего бы не случилось.
– Что ты, что ты! Ты ей работу нашел, она так радовалась. Вера ведь раньше начальником отдела работала, – обратилась ко мне Нина Ивановна, – кандидатом наук была, а на пенсии-то куда она пойдет? Только в уборщицы, потому что пенсия маленькая. Одной на пенсию не проживешь, а у нее никого не было.
– И замужем никогда она не была? – неизвестно зачем спросила я.
– Был у нее муж, недолго, правда, – поморщилась Нина Ивановна, – потом они развелись, он на другой женился. Не знаю я, что теперь с ним стало.
Нина Ивановна вышла поговорить по телефону, она вообще много звонила, кому-то сообщала, что-то организовывала. Володя сидел на диване, тоскливо вздыхая.
– Хватить вздыхать! – не выдержала я. – Надо что-то делать.
– Что тут можно сделать, полиция вот работает, а толку? – вяло возразил он.
– Так то полиция, а то мы! Ты говорил, Громова считает, что Веру Сергеевну убили как свидетеля, правильно?
– Ну да…
– Так вот, – меня понесло, – давай устроим преступнику ловушку!
– Ты в своем уме? – грустно улыбнулся он.
– А что? Если допустить, что преступник именно тот человек, который пришел к Глебу смотреть на этого… Слуховидова…
– Духовидова.
– Без разницы, – отмахнулась я, – так вот, если это тот самый человек, то ты подозреваешь тех троих, кого видел на инсталляции.
– С натяжкой, может быть, я кого-то на инсталляции пропустил, может, тот человек уже ушел, пока я из-за ящика выбирался… – неуверенно возразил Володя.
