– Так вот, это моя мама! Покойная, – добавила племянница, снова вытаскивая из рукава на свет божий свою клетчатую скатерть.
Промокнув глаза и трубно высморкавшись, она снова перешла в психическую атаку:
– А вы кто такие? И что вы делаете в тетиной квартире?
– Я – подруги ее, Нины Ивановны, зять… – начал объяснять Володя совершенно пораженческим голосом, – мы тут фотографии и письма разбираем…
Племянница строевым шагом промаршировала на кухню, мгновенно распознала признаки незаконного чаепития и грозно произнесла:
– Фотографии разбираете? С тетиным печеньем?
Мне уже давно хотелось поговорить с ней на понятном ей языке, высказать все, что я думаю о тех, кто вспоминает о родственниках только после смерти, но я заметила, с каким ужасом Володя смотрит на жутко накрашенный рот череповецкой гостьи, как будто, как в сказке братьев Гримм, у нее изо рта вместо бранных слов вылетали жабы и змеи. Хотя я лично ничего против жаб не имею, считаю их очень симпатичными созданиями, кстати, полезными в огороде. Но Володя был в ужасе, очевидно, он из тех мужчин, кто совершенно теряется от грубости, – встречаются еще в нашем городе такие личности, место им в Кунсткамере. Поэтому я только сказала, что печенье мое, пусть племянница не беспокоится.
Тетка, как будто только теперь меня заметив, перевела на меня пытливый взор, оглядела с ног до головы и процедила:
– А это еще кто? Интересненько, у человека, стало быть, жена на заработки уехала, а эта тут как тут? Подбираем, значит, где что плохо лежит?
Откуда эта стерва знает про жену за границей и что я Володе непонятно кто? Пока я прикидывала, с чего начать – вцепиться ей в волосы или сначала расцарапать лицо, потому что терпение мое лопнуло, Володя вспомнил, что он все же мужчина, и закричал тетке:
– А ну пошла вон отсюда! Чтобы ноги твоей тут не было! Не знаю никакой племянницы!
– Нет уж, голубочки мои сизокрылые, – в голосе племянницы яд и елей были смешаны в равных долях, – это вы выметайтесь немедленно из тетиной квартиры! И чтобы к ручонкам вашим ничего здесь не прилипло!
Володя два-три раза глубоко вздохнул и выдохнул, взял себя в руки, махнул рукой и ушел в комнату.
– Ладно, мы уйдем, но заберем фотографии и вообще все бумаги, письма. Если вас такой вариант не устраивает, обратимся в полицию, у тещи есть бумага, что она душеприказчица.
Племянница, как все нормальные люди, с полицией решила не связываться, хотя все, что сказал Володя, было чистым блефом.
– Ладно, берите бумажки, но чтобы ни одной чашки не прихватили!
– Нужны нам твои чашки! – не выдержала я.
– А ты вообще молчи! – прикрикнула тетка. – Ты тут никто и звать тебя никак!
Этого уж я не могла ей спустить, поэтому, дождавшись, когда Володя соберет большую коробку с письмами и фотографиями, вдруг как бы спохватилась:
– А откуда вы узнали адрес квартиры и что кто-то там есть?
Я-то не сомневалась, что племянница побывала у Володиной тещи, кто бы ей иначе наболтал про меня и про жену на заработках? Ох эти старушки, не умеют промолчать вовремя!
– Володя, звони теще, была у нее эта, – я кивнула на череповецкую тетку, – а то теперь такие жулики, придумают и тетю, и дядю из Череповца…
Поскольку он медлил, я сама схватила трубку:
– Нина Ивановна, была у вас женщина, выдающая себя за племянницу Веры Сергеевны? – я заметила, как при этих словах тетка возмущенно покраснела.
– Да-да, – неуверенно ответила Нина Ивановна, очевидно, она до сих пор не могла прийти в себя после визита череповецкой гостьи. – Ты понимаешь, Наталья, я же ей сама и сообщила, на свою голову, потом наслушалась тут… Она у вас?
– Да, ворвалась тут какая-то, скандалит, – откликнулась я, – чтобы путаницы не было, я вам ее опишу, а то, может, это мошенница. Значит, так. Сама толстая, страшная, как атомная война, глазки маленькие, волосы… Волосы какие-то пегие, верно крашеные, – краем глаза я оглянулась на тетку и увидела, что щеки у нее надулись и стали совершенно багровые. – Одета жутко, сморкается все время. Может, заразная? – вдохновенно продолжала я, заметив, что Володя за спиной тетки давится от смеха. – Что говорите – она самая? Что – все отдать? Не связываться, потому что они там в Череповце все больные, на учете стоят. – Я повернулась к Володе: – Ты все слышал? Собираемся быстро и уходим, теща твоя сказала, что Вера Сергеевна ей рассказывала – у них очень тяжелая наследственность, у череповецкой ветви.
Тетка, онемев от такой наглости, стала совершенно синяя.
– Как бы чего не вышло с ней! – опасливо пробормотал Володя.
– Ничего, закалка череповецкая, выдержит!
Когда Володя уже был на лестнице, я повернулась к племяннице:
– Что, хотела жилплощадь в Питере получить? А квартирка-то не приватизированная, все государству отойдет. Раньше надо было о родственниках думать, а не после смерти. Убиралась бы ты в свой Череповец поскорее, ничего хорошего тебе здесь не светит.
