Серия: 1.5. ВЕЧНАЯ ВОЙНА«Вечная война» (1974) «1968» (1995) «Вечный мир» (1997)В «Вечной войне» рассказывается история Уильяма Манделлы и Меригей Поттер - американцев, родившихся в конце двадцатого века, завербовавшихся в Армию и ставших участниками межзвездной войны, длившейся более тысячи лет. Благодаря законам относительности им выпало на долю прожить эту войну с начала и до конца.Когда, где-то в середине романа, они вернулись на Землю, то оказалось, что общество, которое они, как считали, защищают, изменилось столь радикально, что жить в нем просто нельзя. Несмотря на отвращение к Армии, наши герои снова вступают в ее ряды. В последней четверти романа Меригей и Уильям расстаются, как они полагают, навсегда. Но на последней странице невозможное становится возможным, и они снова обретают друг друга.Сразу же после выхода книги в свет мои читатели стали требовать от меня продолжения, но я всегда отказывался, говоря, что роман полностью завершен. Хотя, не скрывал я, возможно, когда-нибудь и появится рассказ или маленькая повесть, где я расскажу, что было с моими героями потом.Добрейший издатель и редактор мистер Силверберг предложил мне написать такой рассказ для публикации в данном томе, и я с энтузиазмом принялся за работу. Тут-то и обнаружилось, что я пишу тот самый роман-продолжение, который так долго отказывался сочинить. Так что я быстренько оформил проспект нового романа, отослал его в издательство, а сам сел писать совершенно новую вещь для этого сборника.В «Вечной войне» явно не хватало того, что произошло с Меригей в то время, пока она была разлучена со своим возлюбленным. Вот я и написал «Сепаратную войну», которая заполнила эту лакуну и одновременно послужила как бы предисловием к тем событиям, что разворачиваются в новом романе.Когда несколько лет назад я написал роман «Мир во веки веков», то приложил немало усилий к тому, чтобы его нельзя было считать продолжением «Вечной войны», хотя, по замыслу автора, он охватывал события, происходившие примерно двадцатью годами позже времени, когда оборвалось повествование о Меригей и Уильяме.Критик Гэри Вульф подметил, что эти две книги вместе с моим «основным» романом («1968») составляют как бы триптих о любви и войне. Это была тонкая и элегантная концепция, и вот теперь я сам разрушил ее своей работой над новым романом. Как я понимаю, ни в литературе, ни в живописи доселе никаких «кватраптихов» не существовало. Первый намек на желательность продолжения «Вечной войны» я получил еще тогда, когда в первый раз продавал права на издание этого произведения в бумажной обложке. Издатель, сказала, что никогда бы не купила эти права, если бы в романе не было хеппи-энда.Сейчас как раз тот случай, когда мне следовало бы придержать язык за зубами, но дело происходило совсем в другой стране, да и издатель давно умерла. Правда заключается в том, что в «Вечной войне» никакого хеппи-энда нет. Конечно, Меригей и Уильям встречаются вновь, ибо книга заканчивается объявлением о рождении их первого ребенка, но оба они оказываются на планете-тюрьме, где охраняются в качестве генетического курьеза во Вселенной, в которой человечество утратило свои человеческие черты благодаря противоестественному союзу со своими прежними врагами.В романе-продолжении «Свободные навеки» мои герои решают бороться с этой ситуацией. Или умереть в бою.Джо Холдеман
Наши раны были ужасны, но Армия залечила их и отправила нас в Рай на побывку. Ну и вручила кругленькую сумму, чтобы мы там не скучали особо.
Самый дорогой и трудно заменяемый компонент боевого скафандра - это солдат, который находится в нем, а потому если он изувечен так, что уже не может продолжать бой, то скафандр старается спасти то, что от этого солдата осталось. В случае Уильяма скафандр автоматически ампутировал раздробленную ногу и перевязал обрубок. В моем случае это была правая рука, отрезанная чуть выше локтя. Говорят, что для женщин лучше терять руку, чем ногу. Как они это определили - это уж их трудности.
А вот что действительно удивительно, так это то, что ампутации нам были сделаны одновременно, а это значило - мы будем вместе.
Дело было во время кампании на Тета-2, которая окончилась полной неудачей, и мы с Уильямом провалялись, накачанные наркотой до ушей, тогда как другие ребята погибали кто как мог во время разгрома на Алеф-7. В результате этих двух сражений из всего отряда пятьдесят два были убиты, тридцать семь стали калеками, двое повредились в уме, и лишь двенадцать кое-как держались в строю и продолжали, стало быть, пылать чистым энтузиазмом.
Двенадцать для продолжения боевой операции, к сожалению, маловато, а потому наш корабль «Кровь и победа» получил приказ лететь к госпитальной планете Рай.
Чтобы добраться до Рая, времени надо немало - целых три гиперпространственных прыжка. При одном прыжке таурианцы еще могут надеяться вас перехватить, если, конечно, находятся в нужном месте и в нужное время. При двух прыжках это практически невозможно, а при трех - этого просто не может быть никогда.
(Слова «не может быть никогда» на самом деле, возможно, являются своего рода амулетом, отводящим несчастья. Из-за релятивистских искажений, вызываемых переходом через гиперпространство, встретив противника, вы никогда не знаете, откуда он: из вашего собственного времени, из будущего или из прошлого, отделенных от вас целыми столетиями. Вполне возможно, что через парочку тысячелетий враги уже сумеют отслеживать наши корабли на протяжении даже трех гиперпространственных прыжков, так сказать, по оставленным «отпечаткам следов». И в этом случае они перво-наперво разнесут в пыль Рай. А потом и Землю.)
Рай как две капли воды похож на Землю, только не изуродованную человеческой созидательной деятельностью и человеческой же алчностью. Первобытные леса, луга, горы. Но в определенном смысле это памятник человеческой предприимчивости. И даже алчности.
Когда вы поправитесь (тут нет места слову «если», ибо вы не попали бы сюда, если б у врачей не было полной уверенности, что вас починят), вы снова окажетесь в рядах Армии, но только сказочно богатым. Ведь даже жалованье рядового и то превращается в огромное состояние, ибо оно автоматически растет в течение всех тех столетий, которые отделяют одно сражение от другого.. Одна из функций Рая заключается в том, чтобы вернуть эти миллионы обратно в экономику. Поэтому тут нет конца всяческим развлечениям, и все они чертовски дороги.
Когда мы с Уильямом выписались, нам дали шесть месяцев «на поправку и отдых в Раю». Фактически же я вышла из госпиталя двумя днями раньше Уильяма и болталась поблизости, занимаясь преимущественно чтением. Тут все еще существуют книги, предназначенные для тех старомодных солдат, которые не хотят бросаться с головой в приключения или погружаться в экстаз по цене нескольких тысяч долларов за минуту. Пока я тут томилась в ожидании Уильяма, мои карманы оттягивали 529 755 012 долларов, поэтому я вполне могла бы погрузиться в море наслаждений, даруемых бесконечным разнообразием наркоты. Но мне говорили, что этого удовольствия я хлебну с избытком, когда буду заниматься тренировкой перед следующим назначением. Эта штуковина называется КИУЖС - Компьютерная Имитация Угрожающих Жизни Ситуаций. Здесь вас обучают множеству вещей, заставляя справляться с ними в виртуальной реальности. И все это повторяется снова, снова, снова и снова, пока вы не наловчитесь справляться с трудностями без промаха.
Уильям имел денег раза в полтора больше, чем я, поскольку по стажу обгонял меня на несколько столетий, но я болталась у госпиталя вовсе не для того, чтобы запустить когти в его богатство. Думаю, что ждала бы его даже в том случае, если б не любила безумно. Ведь мы двое были тут единственными людьми, которые родились еще в двадцатом веке. Даже из двадцать первого века и то почти никого не было. Причем из них лишь очень немногие в свободное от службы время говорили на понятном мне языке, хотя, как и все солдаты, они владели так называемым домодерновым английским, который служил в Армии своего рода «lingua franca»[1]. Кое-кто даже называл свой родной язык английским, но слова произносились с бешеной скоростью, и мне казалось, что на бегу они теряли большую часть своих гласных. Неужели же Пилигримам[2] мое произношение тоже показалось бы странным? Разрешите усомниться.