Сэр полностью

— Это кажется знакомым, — ледяным тоном говорит она. — Снова выставляешь меня вон. Последний раз это было в твоем офисе. Ты не выглядел таким нерешительным, как сейчас. Но я собираюсь сказать то же самое, что сказала тебе тогда.

— Ты останешься один, Эйдан. Ты слаб. За этим высокомерием и гневом скрывается маленький мальчик в теле мужчины. — Она холодно смеется, и все это звучит так отрепетировано. — Столько денег, а ты не можешь найти никого, кто помог бы разобраться в твоих грязных проблемах. Я была единственной, кто ближе всех подошла к пониманию тебя. Ты можешь сколько угодно притворяться, что тебе не нужна была доза и что тебе не нравится, как кайф течет по твоим венам прямо в эту секунду. Давай, продолжай винить в этом меня, но ты принял ее как свой следующий вдох и тебя снова возносит на наркотические вершины. Я снова подвела тебя так близко к этому. Так близко к возвращению. С тобой было бы намного веселее находиться. Твой член, возможно, тоже стал твердым из-за этого, потому что сейчас с ним явно что-то не так.

Она подходит на шаг ближе ко мне, глядя на меня снизу вверх своими бесчувственными глазами.

— Если твоему отцу и следовало что-то сделать, Эйдан, так это стукнуть тебя по голове посильнее. От тебя было бы больше пользы, будь ты умственно отсталым мудаком…

— Это мило, Нина, — решительно обрываю ее. Я распахиваю дверь спальни. — Ты можешь вызвать себе такси. Я хочу, чтобы ты убралась отсюда в течение часа.

Она шокирована, а затем злится.

— Я уеду завтра…

— Я вышвырну тебя из своего гребаного дома, если ты не соберешь свои вещи в течение часа, — спокойно говорю я, но в выражении моего лица нет ничего спокойного. Мне так холодно, как никогда раньше, и я приветствую это. Все, что угодно, лишь бы избавиться от этой ядовитой пизды.

Нина знает, когда со мной лучше не связываться. Она раздраженно выходит из спальни и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Потом открывает рот, чтобы заговорить, но я опережаю ее.

— Большая часть того, что ты сказала, правда, — говорю я бесстрастно. — Я в полном дерьме. У меня действительно есть проблемы, но в одном ты совершенно неправа. — Я придвигаюсь немного ближе, возвышаясь над ней. — С моим членом все в порядке, Нина. Просто он не встал на тебя, и, кажется, я знаю почему. — Я опускаю голову до ее уровня и рычу: — Ты — зараза. Сладкий и медленный яд. К тому времени, когда человек просыпается и осознает, кто ты такая, уже слишком поздно. Ты проникаешь в их систему и цепляешься за нее изо всех сил, но в мою, должно быть, ты проникла не до конца, потому что мне доставляет огромное удовольствие наблюдать, как ты стоишь за моей дверью и выглядишь такой, какая ты есть на самом деле. Кажется, Нина, даже амнезия не может стереть мое чертово презрение к тебе.

Я захлопываю дверь у нее перед носом и остаюсь стоять.

Уверенность покидает меня, когда я упираюсь руками в дверь и прижимаюсь к ней головой. И тяжело дышу, обезумев. Ее слова пронизывают меня насквозь, и я цепляюсь за них, пытаясь найти признание за ее словами.

Прежде она приходила ко мне в офис, и я выгнал ее.

Я вычеркнул ее из своей души… из своей жизни.

Сейчас я отдал бы все, чтобы вернуть это воспоминание.

Адреналин проносится по моему телу. Действие таблетки в самом разгаре, и я полностью под ее влиянием. Ощущаю покалывание во всем теле… мой разум безмолвствует, но тело парит. Я закрываю глаза, чувствуя, как по мне пробегает волна возбуждения.

Это приятно.

Так чертовски приятно снова чувствовать это.

11

Айви

— Все дерьмово, — говорю Ане, спускаясь с холма. Я провела последний час у себя, размышляя, а теперь мне просто нужно высказаться, но уже темнеет и появились комары.

— Так и есть, — грустно соглашается Ана. — Но я не могу поверить, что ты вернулась в его спальню и сказала ему об этой сучке. Ты могла раскрыть свое прикрытие.

— Эйдан не дурак, Ана, и я… я худшая актриса в мире.

— Неправда, — поет она. — Ты получила главную роль в школьном спектакле для третьеклассников, помнишь? Миссис Олдерс выбрала тебя, потому что ты поразила ее воображение. Твоя расправа над волком должна была заслужить награды, настолько убедительной она была.

— Ана, я просила не взрывать мой дом.

— И?

— И это были не три поросенка. Я играла Красную Шапочку.

— И что? Я была так увлечена твоей игрой, что даже не поняла.

Я смеюсь.

— Заткнись.

Она тоже смеется.

— Тебе не кажется странным находиться рядом с ним?

— Ты даже не представляешь.

— Он правда ничего не помнит?

— Ну, он чувствует, что ненавидит меня, вот и все.

— Это не значит, что он ненавидел тебя до того, как все забыл. У тебя стервозное лицо, Айви. Честно говоря, поначалу тебя трудно не ненавидеть, — шутит она.

— Предполагается, что ты должна заставить меня почувствовать себя лучше.

— Слушай, он бы не появился у твоей двери глубокой ночью со стояком, если бы ненавидел тебя, верно?

Я чувствую, как мое лицо вспыхивает.

— Знаешь, я надеялась, что у него не встанет.

— Что? — кричит она. — Почему?