Сэр полностью

Дрожь сотрясает мое тело. Меня переполняют странные собственнические чувства. Я пьян… очень пьян. Я теряю самообладание. И продолжаю слышать сердитые крики из прошлых лет. Сердитые лица и причиняющие боль руки. Я закручиваюсь в спираль, чувствую опасность, злюсь. Я не понимаю, что, черт возьми, происходит, не могу удержаться от реакции, стою перед этой гребаной дверью и делаю все, что в моих силах, чтобы не выломать ее.

Наконец она открывается.

Алекс смотрит на меня, и на его лице ничего не отражается, пока он ждет, что я скажу. Я смотрю мимо него на брюнетку в его постели, которая прячется под одеялом. Я бы мог подумать, что это Айви… ворвался бы в комнату и сбросил с нее эти одеяла, если бы сначала пришел сюда.

Блядь, что со мной происходит?

Я снова смотрю на Алекса, мои губы сжимаются в тонкую линию, когда я извергаюсь перед ним.

— Какого хрена тебе нужно? — требую я, повторяя во второй раз, когда он не отвечает. — Какого хрена тебе нужно, Алекс?

У него хватает наглости выглядеть смущенным.

— С чего бы мне чего-то хотеть, Эйдан?

— Ты в моем доме, не сказал мне ни слова с тех пор, как приехал, и все же пристаешь к моей ассистентке…

— В чем, собственно, проблема? — резко перебивает он.

— Почему? — снова требую я.

— Что почему? — парирует он, ухмыляясь мне. Чертов наглец. — Почему я здесь или почему она? Будь конкретнее.

Нахальный ублюдок.

— Держись от нее подальше, — говорю я ему, переходя сразу к делу. — Держись, блядь, подальше от Айви Монткальм, Алекс. Она не игрушка, с которой можно играть, когда ты скучаешь и возбужден…

— Я не скучаю и не возбужден…

— Она не твоя забота.

— Ты бы предпочел, чтобы она бродила здесь одна, Эйдан? Ты хочешь изолировать ее, держать взаперти в ее апартаментах, где, как ты знаешь, она находится все это чертово время? Тебе, конечно, насрать, что она в этой ужасной лачуге, тебе насрать, что по ту сторону этой двери ее почти каждую ночь окружают незнакомые люди, и что ей от этого может быть неуютно...

— Не притворяйся, что тебе есть дело до ее гребаного комфорта. Я вижу это дерьмо насквозь…

— О, правда?

— Она не очередная ассистентка, которую ты можешь заманить в свое любовное гнездышко, Алекс. Эта не твое гребаное дело…

— Да пошел ты, и я не собираюсь останавливаться, так что пошел ты, Эйдан! Кстати, я не буду обращаться с ней так, как с той девчонкой только после того, как ты ее, блядь, уволил. Не начинай кидать дерьмо мне в лицо, как будто я сделал что-то плохое. Ты не можешь снова сказать мне отвалить, как будто я слабый пятнадцатилетний подросток…

— Маленький неблагодарный засранец…

— Я неблагодарный?! — Глаза Алекса расширяются, прежде чем гнев заливает его лицо. — О, черт возьми, забыть — это, должно быть, такая роскошь, да? Забыть, каким гребаным ублюдком ты был по отношению к нам, забыть, блядь, кровавую бойню, которую ты оставил после себя, сердца, которые ты уничтожил и которые пытался в конечном счете залечить своими гребаными деньгами, и я должен быть благодарен за все это?!

Прошлое нахлынуло на меня, когда я вспомнил, как бросил Рут… бросил Алекса. Я помню все это, но не то, как просил прощения. Чувство вины душит меня, но мой темперамент слишком силен, чтобы сдержаться. Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Если ты так себя чувствуешь, Алекс, никто не заставляет тебя здесь...

— Меня бы здесь не было! Зачем мне смотреть, как тебя снова выворачивает наизнанку?

— Так уходи.

— Да, знаешь, я мог бы в начале...

— Если ты так несчастен, Алекс, тогда уходи.

Он стискивает зубы, указывая на меня пальцем, и огрызается:

— Веришь или нет, придурок, я не собираюсь торчать в этом гребаном месте ради тебя! Я делаю это ради нее…

— Кем она была для меня? — обрываю я, не в силах больше сдерживаться, и шагаю ближе к нему с умоляющим взглядом. — Скажи мне это, Алекс…

— Я ни хрена тебе не скажу, — парирует он, не уступая моей ярости.

Дверь захлопывается у меня перед носом, и он запирает ее… черт возьми, запирает, как будто хочет меня соблазнить. Хочет, чтобы я вышиб эту чертову дверь, чтобы доказать его точку зрения — доказать, что я выворачиваюсь наизнанку — и, черт возьми, я бы так и сделал.

Как я делал в городе.

Как делал до того, как приехал сюда.

Я не успеваю сделать и двух шагов, как в ярости ударяю кулаком по ближайшей стене. Боль пронзает мою руку, заставляя голову на несколько восхитительных мгновений опуститься на плечи, но даже это не избавляет меня от боли.

Я тупо смотрю на дыру, которую оставляю после себя, и прижимаюсь к ней лбом, тяжело дыша. Меня переполняет безмерное сожаление. Я не должен был этого делать. Зачем я это сделал?