В следующую секунду расслабившиеся бандиты получили вино, правда, не таким образом, как хотели. Один бурдюк с тяжелым шлепком ударил в лицо "бороде лопатой", а другой - попал в голову одноглазого. В следующую секунду вопль одноглазого перешел в сиплый вой, когда я врезал ему ногой в пах, а потом и вовсе захрипел, когда ребром ладони рубанул его по горлу. Отскочив назад, как раз успел встретить атаку "бороды". Тот своим бешеным напором напоминал тупого быка. Впрочем, он таким и являлся. Шаг у него получился слишком широкий, и выпад слишком глубокий. Перехватив запястье, я потянул его руку с ножом в сторону, крутнутся на месте, пропуская бандита перед собой. Не сумев затормозить, он пролетел мимо. Удар в голову настиг его на полпути и бросил на землю. Подскочив к нему, с размаха опустил сапог на его горло и прямо почувствовал, как хрустят и сминаются его хрящи. Несколько судорожных движений и руки "бороды лопатой" бессильно упали на камни брусчатки. Выдернув из его пальцев тесак, подошел к скорчившемуся на земле одноглазому грабителю, а затем с силой рубанул тесаком по белевшей в темноте шее. С десяток секунд он еще хрипел, а потом затих, глядя навсегда застывшим взглядом в черное небо. Отбросив окровавленный нож, подобрал вино с земли и пошел дальше. Вернулся я уже в полной темноте и не сразу нашел на темной траве лежащую фигуру человека. Подойдя, остановился на границе четырех ярдов, а затем осторожно окликнул его, но тот продолжал неподвижно лежать.
"Умер? Вот блин! Мать твою! А как теперь определить?".
Кинув меха с вином в траву, я нашел, а затем надел свой балахон и колпак, после чего вернулся в приют. Остановившись на пороге, вполголоса обратился к прокаженным: - Кто не спит - отзовитесь.
- Чего тебе? - и над рваниной, которой укрывался один из прокаженных, приподнялась голова.
- С вашим приятелем что-то случилось. Там, за бараком. Похоже, он умирает. Надо ему помочь.
- Все там будем, рано или поздно, - равнодушно заметил больной и уже собрался снова лечь спать, как я сказал:
- Получишь бурдюк вина, если посмотришь, что с ним случилось.
- Бурдюк вина?! Где он?!
Когда он выбрался из-под тряпок, я узнал его. Это был человек с изуродованным проказой лицом.
- Где он? - повторил он снова.
- За приютом, у оливковых деревьев.
- Где вино, господин? - в его голосе чувствовалась угодливость.
- Там же. На траве.
- Идем же, добрый господин.
Прокаженный присел на корточки перед лежащим неподвижно графом. Затем низко наклонился над ним и сказал: - Он живой, только без сознания. Правда,…
- Говори!
- У него кровь горлом идет. Не переставая. И еще он горит. Я уже видел таких. Хорошо, если до утра протянет.
- Ты не перенесешь его внутрь?
- Зачем? Какая ему теперь разница, где умирать, господин? Только мучить беднягу.
- Может ты и прав.
- О! Подождите, господин. Он что-то сказал. Вот снова повторил. "Томас, вина…. Отдам сокровища… тамплиеров…. Твоя клятва…ключ, Томас… замок…. Северная башня…. Вина…".
Я внимательно вслушивался в те слова, что повторял за умирающим графом прокаженный. Когда тот перестал бормотать, обезображенный болезнью поднялся с колен:
- Это все, господин. Он снова впал в забытье. Я могу идти?
- Вон там - лежат два меха с вином. Забери и иди.
Я плохо и мало спал этой ночью. Вскочив перед самым рассветом, первым делом побежал смотреть, как там граф. Мне одного взгляда хватило, чтобы понять - человек умер. Об этом сказала синюшная бледность лица и неподвижность неудобно лежащего тела, присущая только мертвецам. Некоторое время стоял, глядя на него, потом в который раз, стал перебирать подробности вчерашнего вечера, а так же мысли, которые пришли в связи с этим мне в голову.
