И я уж не закрывала глаз.Я смело – распахнув настежь глаза – глядела в его любимое, такое родное лицо, в сияющие небесным светом, длинные, широко расставленные, как у коровы или быка, глаза, без берега-без дна; глядела на румяные на морозе щеки, на русую, золотую бороду, глядела, как ветер вьет и кусает струящиеся на плечи волосы, и они льются, льются золотой водой! Я – глядела – на него!Через полгода!Через – всю жизнь вот так бы – глядела…А он махнул щеткой своей веселой – и брызги опять обсыпали меня! – и внезапно замер, будто мороз сковал его, будто облили его палачи злобные на морозе водой, и он застыл ледяной, сверкающей глыбой, с этим его святым Богоявленским веничком в руке; стоял неподвижно и смотрел на меня.И через наш пьяный, солнечный взгляд пролетела, весело вереща, розовогрудая зимняя птица.Ветви в инее наклонились до земли. Облако белое, прозрачное спустилось ниже, ниже, и обратилось в живую Богородицу. Она стояла рядом с отцом Серафимом со Своим веселым Младенчиком на руках, и смеялась, и зубы были у Нее белые, как речные жемчужинки, мы такие с девчонками из перловиц жестоко добывали, выковыривали, а потом из них бусы себе вязали. У Нее лицо было светлое-светлое, как второе Солнце. Ребеночек тоже смеялся. Они оба, я видела, радовались. Легкий ветер относил вбок ее багряный, отсвечивающий то кровью, то рубином, длинный плащ. Ребеночек на морозе сидел у Нее на руках босой, поджимал под Себя ножки, и Она укутывала его краем кровавого плаща. Складки рубахи Младенца лились розовым молоком, золотым, лиловым.Младенец обернул ко мне лицо Свое.Отец Серафим шагнул вперед.Ключ вырвался из-под земли маленьким фонтаном, вдруг вырос серебряной, длинной, мучительно-тонкой струей, ударил в небо.Тишина разорвалась.Багряный плащ, отороченный золотным шитьем и мелкими жемчугами, отлетел на ветру от женских ног и обвил на миг ноги отца Серафима. Ребенок крепче обнял Мать за шею. На морозе ясно были слышны множества людских дыханий – хриплые, тихие, нежные, одышливые, пьяные, смиренные, смрадные, радостные, больные, сытые, голодные, чистые, усталые, одинокие.И, среди человечьих молчаливых дыханий, голос батюшки продышал в январском льду нежную, черно-перламутровую полынью, и живая вода в полынье дрожала и струилась:– Тебе поет солнце, Тебе славит луна, Тебе присутствуют звезды: Тебе слушает свет, Тебе трепещут бездны, Тебе работают источницы. Ты простерл еси небо яко кожу: Ты утвердил еси землю на водах: Ты оградил еси море песком: Ты ко отдыханием воздух пролиял еси…
