– Я отец Павел, – он слегка кланяется мне и улыбается тонкими татарскими губами, и смешливым, острым становится степной прищур. – Я тут новый священник. Я еще учусь в семинарии в Нижнем. Но мы с матушкой уже сюда переехали. А вы кто?
– Раба Божия Елена, – говорю.
– На фрески смотрите, раба Божия Елена? – Голос мальчика тих и глух. Он словно боится поранить меня простым вопросом. – Так это ж бывший тутошний иерей намалевал. Спасибо ему. Он наш храм из руин поднял. Воскресил…
– Как священника этого звали? – Тихо спросить, еще тише. – Настоящий художник. Целый мир на стенах родить… Так все… странно… непохоже не другие церкви…
– Да, – тихо и гордо согласился мальчик, водя глазами по самоцветным далматикам и горящим хитонам, по пылающим темным золотом ликам, – необычно. Вот видите, Христос с учениками, Матерью и Марией Магдалиной в ладье под куполом плывет? Это не канон. А красиво. Тут вообще все – не по канону. – Он вздохнул прерывисто, как после плача. – Его звали отец Серафим. Он приехал сюда из Нижнего Новгорода. Его лишили сана.
– Сана лишили?.. За что?..
– За все хорошее.
– За что же?..
– Он ослепил человека.
– Его прислала сюда епархия. Отец Максим, Карповской церкви настоятель, похлопотал. Вроде все хорошо было. Прислужницу к нему приставили… матушка Михаила из Макарьевского монастыря монахиню прислала. Иулианья ее звали. Много хорошего отец Серафим в селе сделал. Всем помогал. Вот церковь оживил. Расписал всю, и иконы… тоже он рисовал. Мальчика из детдома на воспитание взял. Все вроде так хорошо… И надо же такому… Подрался он. Смертным боем. Избил до полусмерти одного тут… Кривого. И глаз ему зрячий – выбил. Слава Богу, до суда не довели. Уехал отсюда отец Серафим. Куда? Я не знаю. Вот все, что я знаю. Так люди мне рассказали.
– После его отъезда… ну, как его сана лишили… уж и матушка Иулианья померла… когда уж меня сюда прислали… мы у него в избе вот… нашли…
