Солнце все выше. Утро раннее, а уже так жарко! Плывем по течению, к острову Телячьему. Вижу, как рубаха все темнеет, сыреет на его плечах, на груди и впалом животе. Ноги его крепко упираются в перекладину в днище лодки. Весла взмахивают, так же без брызг, но все реже.Вот поднял весла, скрипнули уключины. Положил весла на борта. Устал.А лодку само несет течение, несет, чуть крутит, относит вбок, к левому, луговому берегу… Мы – на фарватере… Ни лодчонки рыбачьей… Ни души… Нет, вон вдалеке, за Хмелевкой уже, ближе к Барковке – три лодки, как черные большие рыбы, не середине реки, замерли…Кудрявые берега острова ближе. Тальник, ивы, старые ветлы в три обхвата… камыши в заводях… Светлый, светлый, почти белый песок… Отмели старым золотом просвечивают сквозь синеватую волжскую воду…В Волге вода – синяя, а в Суре, там, где она в Волгу впадает, – серая, бурая, мутная. Это если сверху, с обрыва, глядеть. А если на берег сойти – сурская вода тоже прозрачная, только желтоватая… будто золотая. И тепленькая, теплей волжской.– Гляди, Настя, вода-то – голубая… как камень дорогой… сапфир… в скани…
– Что такое – скань?..
– Украшение… на окладе иконы… проволока витая, серебряная, позолоченная… в нее самоцветы… мастерами всажены…
Не гребет уже… а задыхается.И я задыхаюсь вместе с ним.От… радости безбрежной… быть вместе с ним, плыть…– Вот он… Телячий…
– А телята… где ж?..
– А… разбрелись… убрели в облака… во время… коровушками стали…
– А потом – черепами?.. костями?.. А у животных есть душа?..
– Даже у рыб… Настенька…
– Так что ж… мы их ловить-то… будем?.. Может… и не надо…
– А я… не всех буду ловить. Я… одну лишь рыбу поймать хочу…
И глаза, глаза сквозь меня, насквозь…И его глаза – как драгоценный камень… Я не знаю камней названий. Дорка Преловская знает… Ла, ла… лазурит?..– Какую?..
Он сидит далеко, на корме, но будто он близко, рядом со мной, вплотную ко мне. И я будто слышу, что он ответит мне: тебя, Настя, рыба моя золотая, рыба серебряная моя, единственная.Так он глазами шепчет мне, и я слышу. А вслух говорит:– Здесь, на Телячьем, есть… кроется он здесь… рыбаки старые говорили, да и весь Василь знает… живет стерляжий царь.
Смех из меня вырывается, как голуби из голубятни!– Ха-ха! Ха-ха-хаха! – смеюсь, и опять он густо, вишнево краснеет весь. – Ха-ха-ха! Какие щас стерляжьи цари! Они давно уж умерли все… выловили их всех! Еще цари выловили, ха-ха-ха… отец Серафим!..
