В житийной литературе есть среди чудес и такое — старец читал письма, не распечатывая их, и давал рекомендации, что следует написать в ответ. В Саровской пустыни, с ее строгим уставом, все письма проходили контроль игумена Нифонта, то есть вскрывались и прочитывались, после чего, если никакой «крамолы» не было, передавались адресату. Найти в архиве монастыря письма, адресованные непосредственно отцу Серафиму, не удалось.
Действительно, слава старца Серафима распространялась по всей Руси, как среди мирских людей, так и среди священнослужителей. И подтверждением тому переписка братьев Путиловых. На этот раз оптинский старец Антоний пишет саровскому казначею Исайе о своем желании «попросить у вас написать для меня на холсте портреты четырех вашей обители великих старцев. 1-й о. Строит. Исайя (Зубков, восьмой настоятель пустыни. —
После кончины отца Серафима единственным пустынножителем оставался иеродиакон Александр. Правда, пока неизвестно, до какой степени он соответствовал этому званию. А после его смерти в 1840 году пустынножительство пресеклось. «После него уже никто не получал благословения на пустынное житие, хотя были желающие»{428}. Единственно, что разрешило монастырское начальство, — это затворничество в келье. По монастырским документам известно имя затворника — рясофорный послушник Иоанн Коротков, выходец из Троице-Сергиевой лавры. В 1848 году он от самоизнурения обессилел: «Смертная бледность уже покрывала лицо его, тяжкая одышка препятствовала говорить»{429}. Умер он в конце 1849 года.
Последним саровским пустынножителем был монах Анатолий (симбирский мещанин Андрей Петрович Петров){430}, в год прославления отца Серафима в возрасте семидесяти лет получивший благословение на пустынножительство. Спустя некоторое время он сменил пустынь на затвор и находился в нем до своей кончины (в списках 1919 года еще упоминалось его имя){431}.
Во время посещения Саровской пустыни в 1848 году известный духовный писатель Андрей Николаевич Муравьев, проезжая по тесным лесным дорожкам, сказал: «Вот достойное жилище отшельников». На что игумен Исайя II заметил: «Гнезда остались, но отлетели райские наши птицы; вы увидите сломанные их келлии, где уже боле никто не живет. По грехам нашим, Господь лишил нас сих великих подвижников, к которым стекались отовсюду за духовным советом»{432}.
Осенью 1831 года в Саровскую пустынь приезжает симбирский помещик Николай Мотовилов, в это время состоялось его знакомство со старцем Серафимом. Знакомство было коротким — всего около полутора лет, но оставило заметный след в «Серафимоведении», оказывая заметное влияние на современных богословов и историков.
Николай Александрович Мотовилов родился 12 мая 1809 года в селе Рождественском (Русская Цыльна) Симбирского уезда Симбирской губернии — в родовом поместье родителей — Александра Ивановича Мотовилова и его жены Марии Александровны, в девичестве Дурасовой. Прожив на белом свете 70 лет, он оставил по себе память как о «Служке Божией Матери и преподобного Серафима». На самом ли деле он удостоился такого высокого звания или это фантазии Николая Александровича — вот в чем вопрос. Ответ на него кажется ясен, но…
«Такой же безумный, как и я!» — говорила про него Дивеевская блаженная Пелагея Ивановна и, как оказывается, была недалека от истины.
Впервые широкая общественность узнала о Николае Мотовилове после издания в 1903 году писателем и публицистом Сергеем Александровичем Нилусом рукописи под названием «Беседа преподобного Серафима Саровского с Н. А. Мотовиловым о цели христианской жизни». Публикация привлекла к себе внимание читающей публики, привлекает и до сих пор, переиздается большими тиражами и сформировала целое направление в богословской мысли.
