В общем, под мысли о моих грустных перспективах я уснула. Снились мне какие-то вариации на тему тех же грустных перспектив — какие-то девицы, в офигенских платьях, с волосами до полу и не ходят, но плывут, и я с ними за каким-то рожном — слабо причёсанная, в штанах и куртке, и с ножом у пояса. И ещё с каким-то светящимся дрыном в руках, я вообще не просекла, в какой момент он взялся и откуда. Но не такой тяжёлый, как меч, и в руках лежит удобнее.
А потом как навалились на меня непонятные твари, вроде тех, что в лесу той памятной ночью бегали, и может даже не просто твари, а девицы с волосами до полу в них перекинулись. Я как начала дрыном махать — они разбежались с визгом, а потом меня кто-то хвать за плечо, я смотрю — Хьюго. И говорит — пошли, мол, ты их здорово напугала, молодец, больше не сунутся. Взял меня за руку, не за ту, что с дрыном, а за вторую, и мы пошли. Куда пошли — я уже не поняла, потому что проснулась.
Солнышко светит, в комнате прохладно, надо бы им тут какие-никакие ставни, если стёкол нет. Под толстым шерстяным одеялом хорошо, вылезать не хочется. Но придётся, да? Тем более, из-за двери доносились какие-то звуки, и с улицы тоже. Кто-то ходил, разговаривал, смеялся. Жизнь идёт.
Я села на кровати, хотела искать ногами кроссовки… и увидела на полу поперёк входа на нескольких плащах и ещё под парочкой повелителя здешних мест. Ничего себе, да? И какая нелёгкая его вчера принесла, и я почему не услышала, я вообще чутко сплю?
Моя одежда лежала рядом на сундуке, я дотянулась, принялась переодеваться. А потом озадачилась — как наружу-то выйти, если мне тут туша спящая выход перегородила? Только будить.
Но будить не пришлось, сам повернулся, сощурился на солнечный свет из окошка и одним лёгким движением поднялся.
— Доброе утро, миледи Серафима, — и кланяется ещё, гад такой.
— И тебе того же, столько же раз и по тому же месту, — хмыкнула я. — И что, стесняюсь спросить, ты тут делал?
— Охранял мою леди от назойливого внимания. Или ты кого-то вчера ждала?
— С чего ждала-то? Я что, сказала об этом, или как? Или у вас тут все такие же, как ты, только ему, значит, спину прикроешь по-дружески — и уже надо в постель тащить? И никак иначе?
Он усмехнулся.
— Я, надо признаться, не ожидал получить по носу, — улыбается ещё.
— А чего ты ожидал? Перепихнуться по-быстрому? А на хрена мне вчера был перепих по-быстрому, вот скажи? После всего, что уже случилось? Или ты решил, что если мы там толпой тусили, и я с твоими парнями ржала и пила, то надо тащить меня в угол на лавку?
Он, как мне показалось, даже немного смутился.
— Прости меня, леди Серафима. Я и вправду подумал, что ты не из тех, кто хранит себя до свадьбы и ничего себе не позволяет.
— Я, друг мой иномирный, и впрямь не из тех, кто будет дожидаться мифической свадьбы, дома у меня не случилось ни одной. Но я готова до посинения ждать, пока не захочу сама, понимаешь? Тебе нужна девица в постель? Ну так ступай, поищи. Там мы вчера сговорили нескольких пойти к тебе поработать, глядишь, им и нормально окажется.
Я отошла, забралась на подоконник и с тоской поглядела в окно. Там разминались парни из отряда Хьюго. Где-то мычала корова. Из-за леса по дороге кто-то ехал в сторону замка. И что, это вот всё теперь навсегда? Почему-то мне в это утро хотелось реветь от такой мысли.
— Так ты с ними вчера веселилась… просто по дружбе?
— Я и на сене с тобой спала по дружбе. И ещё потому, что так теплее, в твоём замке капец как холодно, и у нас зима впереди, как я понимаю. А будет ли у нас с тобой что-то, кроме дружбы — я и не знаю теперь. Да и в дружбе сомневаюсь.
Я даже и не глядела на него, потому что зачем?
— Я вроде взялась тебе помогать. Понимаешь, мне вся эта ситуация и весь ты вместе с ней и своим замком и своими проблемами не сдался ни разу, я даже уже говорила. Я жила себе дома как-то, как могла, так и жила, и никого спасать от проклятия не нанималась. И если тебе вдруг это нужно, то… ну не знаю. Не знаю я, что делать. Я тебе так же побоку, как любая местная девчонка. Местную ты бы посадил тут замок твой из сарая каменного в жилой вид приводить, да и всё, и она бы не пикнула. А я что-то больше не хочу возиться ни с тобой, ни с этим вот всем.
— Миледи Серафима… — он подошёл и так смотрел, что я отчётливо видела — не понимает, но хочет мириться. — Я не уверен, что понял, но у меня-то выхода нет. И если тебе что-то угодно, от меня или от других — тебе следует только лишь сказать об этом.
Я уже хотела было сказать, что мне угодно умыться и поесть, но снаружи закричали:
— Скажите милорду Хьюго, тут соседи до него пожаловали!
Хьюго как услышал про соседей, так тут же подхватился и сбежал. Ну и ладно. Захочет говорить — поговорим. Не захочет — сам дурак.
Я же пошла умыться, оделась снова в своё — другого как бы не было, и ладно, не хочу я этих длинных платьев. И только потом спустилась вниз.
