Загудели колокола собора, вызванивая мелодию, которую город не слышал сорок лет: ард-сигнал. «Драконы! Все в укрытия!»
— Фина, — сказал Киггс. — Идемте внутрь.
Драконы отлетели уже настолько, что из пещеры их не было бы видно, поэтому я отступила от него, еще глубже утонув в снегу. Киггс шагнул следом и положил руку мне на плечо, словно собирался потащить за собой, но взгляд его тоже был прикован к полыхающему небу.
— Кто этот третий дракон?
Я подозревала, что знаю, но у меня не было сил объяснять.
— Летает без дела, — продолжил Киггс. — Если бы это был посольский дракон, он бы, наверное, помог вашему учителю.
Это последнее слово покоробило меня. Вообще-то, я ожидала, что он скажет «дяде». Ведь правда просвистела прямо у него перед носом, а он не мог или не хотел в нее поверить. Киггс предложил мне выход, путь назад, возможность снова казаться нормальной, и искушение было велико. Было бы так просто не поправить его, смолчать. Просто поддаться.
Но я поцеловала его, я сказала правду, и я стала другой.
— Он мой дядя, — произнесла я громко, чтобы Глиссельда тоже точно услышала.
Киггс не отпустил мою руку, но его ладонь, казалось, обратилась в дерево. Он обернулся к кузине, но ее лица мне было не видно.
— Фина, не шутите так. Вы нас спасли. Все кончено.
Я уставилась на него и не отводила взгляд, пока он не посмотрел мне в глаза.
— Если уж вы собираетесь требовать от меня правды, то по крайней мере будьте любезны в нее верить.
— Этого не может быть. Так не бывает. — Он осекся и покраснел до самых ушей. — В смысле, то, что собиралась сделать тетя Дион… Такое, да, бывает. Наверное. Иногда.
Мне вдруг пришло в голову, что ее к этому тоже подтолкнула леди Коронги.
— Но чтобы у них было потомство — это уж совсем невозможно, — продолжал Киггс упорно. — Ведь это же как кошки и собаки!
— А как же лошади и ослы? — парировала я. От ледяного ветра на глазах стояли слезы. — Это возможно.
— Что ты сказал про мою маму, Люциан? — раздался вдруг дрожащий голос Глиссельды.
Киггс не ответил. Он отпустил мою руку, но остался стоять рядом. Вдруг глаза у него округлились, я посмотрела в ту же сторону, и как раз вовремя: Орма едва успел взмыть вверх после падения, снеся хвостом трубу и крышу таверны. Через мгновение до наших ушей долетел грохот и крики испуганных горожан.
— Святые на Небесах! — Я и не заметила, как Глиссельда подошла к нам сзади, стискивая бок. — Почему тот другой ему не поможет?
«Тот другой», кстати, лениво скользил в нашу сторону. Он все увеличивался и увеличивался в небе, пока наконец не приземлился ниже по склону холма. Порыв пахнущего серой ветра оттолкнул нас на шаг назад. Дракон вытянул змеиную шею, а потом повторил трансформацию Имланна в обратном порядке: свернулся, остыл и сжался в человека. Скоро в снегу, потирая руки, стоял совершенно обнаженный Базинд.
— Саар Базинд! — закричала я, хоть и понимала, насколько бесполезна моя ярость. — Если вы не поможете, Орму убьют. Сейчас же перекиньтесь обратно!
Тут я встретила его глаза и застыла на месте. Пробираясь по снегу плавными, отточенными движениями, он смотрел на меня пронзительным и ясным взглядом. Смахнув жидкие волосы с глаз, Базинд сказал:
— Этот поединок не имеет ко мне никакого отношения, Серафина. Я собрал всю необходимую информацию о твоем дяде и теперь могу отправляться домой.
Я уставилась на него с отвисшей челюстью.
— Вы… вы из…
— Из Совета цензоров, да. Мы регулярно тестируем твоего дядю, но его непросто подловить. Обычно он все замечает и саботирует проверку. На этот раз ему помешала излишняя эмоциональность на нескольких фронтах сразу, и он ослабил бдительность. Впрочем, ардмагар уже приказал Орме записаться на иссечение, чем избавил меня от необходимости доказывать, что оно ему нужно.
— Что Орма такого сделал? — спросила Глиссельда у меня за спиной. Я обернулась. Она стояла на каменном выступе с удивительно царственным видом. Небо за ее спиной расцветало розовым и золотым.
— Неоднократно предпочел племянницу-полукровку своему собственному народу, — скучным тоном начал Базинд. — Проявил несколько чувств, по степени интенсивности превышающих допустимые нормы, в том числе любовь, ненависть и горе. Даже сейчас он терпит поражение в битве, когда легко мог бы победить, из соображений безопасности человеческого ребенка, которого даже не знает.
Пока Базинд говорил, Орма врезался спиной в колокольню собора, обрушив крышу. Обломки шифера и дерева посыпались на колокола, превратив в какофонию ард-сигнал, который все еще звенел в церквях по всему городу.
— Я дам ему политическое убежище, — заявила Глиссельда, скрестив руки на груди.
Базинд поднял бровь.
— Он громит ваш город.
— Он сражается с предателем своего народа. Имланн пытался убить ардмагара!
Базинд пожал костлявыми плечами.
— Честно говоря, это меня ни капли не заботит.
— Вам все равно, продолжится ли мир?
— Мы, цензоры, старше мирного соглашения, мы будем существовать еще долго после того, как оно развалится.