Возможно, это было наказание за оскорбление, нанесенное ее кузену? Вполне может быть, и уж точно заслуженное. Весь остаток дня я провела, стараясь не думать об этом. Выполняла (мрачно) поручения Виридиуса, оттачивала (надувшись) исполнение гимнов, следила за установкой сцены (хмуро) в главном зале, заканчивала составлять (печально) программу приветственной церемонии, до которой оставалось всего два дня. Я загрузила себя (подавленно) работой, чтобы заглушить чувство, которое (отчаянно) охватывало меня, стоило хоть на секунду остановиться.
Настал вечер. Я направилась в северную башню на ужин. Самый короткий путь из покоев Виридиуса проходил через официальные помещения: кабинет королевы, тронный зал, зал совета. Я всегда спешила пройти мимо; в таких местах как раз была вероятность наткнуться на отца. Сегодня, словно услышав, как я о нем думаю, папа появился прямо у меня на пути: вышел из зала совета, что-то увлеченно обсуждая с самой королевой.
Он меня увидел — у нас друг на друга нюх — но притворился, что нет. Мне совершенно не нравилась перспектива, чтобы сама королева обратила на меня его внимание, решив, что он меня не заметил, так что я нырнула подальше от позора в узенький боковой коридор и затаилась за статуей королевы Белондвег. Не то чтобы я спряталась — просто убралась с дороги, чтобы меня нельзя было заметить, не выискивая. Следом из зала появились другие высокопоставленные лица: дама Окра Кармин, леди Коронги и принц Люциан Киггс — все трое прошли мимо моего коридора, не бросив туда и взгляда.
— За кем это мы тут шпионим? — весело спросили у меня за спиной.
Я подпрыгнула. На меня, лучась улыбкой, смотрела принцесса Глиссельда.
— Из зала совета ведет тайная дверь. Я хотела сбежать от сушеной кочерыжки — леди Коронги. Она уже прошла?
Ее привычное непробиваемое дружелюбие сейчас настолько меня изумило, что я смогла лишь кивнуть. Она едва не танцевала от восторга, потряхивая золотыми кудрями, обрамляющими лицо.
— Прости, что пришлось пропустить урок, Фина, мы были ужасно заняты. Совет сегодня оказался такой интересный, я отлично себя показала — во многом благодаря тебе.
— Это… это чудесно. Что случилось?
— В замок явились два рыцаря! — Она едва сдерживала возбуждение; ладони у нее трепетали, будто две нервные маленькие птицы. Мимоходом они присели мне на левую руку, но я умудрилась не скорчить гримасу. — Они утверждают, что видели дракона в его истинном обличии! Правда, ужасно?
Да уж, настолько ужасно, что у нее улыбка до ушей растянулась. Вот же странная принцесса.
Я заметила, что ощупываю чешуйчатое запястье, и торопливо скрестила руки на груди.
— У принца Руфуса пропала голова, — почти прошептала я, размышляя вслух.
— Как будто ее откусили, ага, — сказала принцесса Глиссельда, энергично кивая.
— Совет подозревает, что между этим драконом и его смертью есть связь?
— Бабуле это не нравится, но других вариантов просто нет, тебе не кажется? — сказала она, подпрыгивая на пятках. — У нас сейчас перерыв на ужин, но потом мы весь вечер будем решать, что делать дальше.
Я опять теребила запястье. Пришлось зажать ладонь подмышкой. «Прекрати, рука. Ты наказана».
— Но я тебе не рассказала самое интересное! — Глиссельда положила руку на грудь, словно собиралась держать речь. — Я взяла слово и сказала совету, что драконы видят в нас любопытных тараканов и что некоторые из них смотрят на мирный договор как на уловку! Может быть, они вообще замышляют сровнять страну тараканов с землей!
У меня отпала челюсть. Может, поэтому гувернантка ничего с ней не обсуждала: стоило подать ей мысль, а она уже додумала целый заговор!
— И… и как они восприняли?
— Все просто упали. Леди Коронги промямлила какую-то глупость про то, что драконы повержены и деморализованы, но только выставила себя на посмешище. По-моему, мы заставили их задуматься!
— Мы?
Святой Маша со своим камнем! Теперь все будут считать, что я забиваю голову принцессы безумными идеями. Да, я привела аналогию с тараканами, но про то, чтобы сжечь их дотла — не говоря уже о соглашении как уловке! — она сама присочинила.
— Ну, я не упомянула, что это твоя теория, если ты на это рассчитываешь, — хмыкнула она.
— Да нет, ничего страшного, — ответила я поспешно. — Можете и дальше не упоминать!
Ее лицо вдруг приобрело суровое выражение.
— Дальше еще посмотрим. Ты умная. Это полезно. Кое-кто мог бы это качество в тебе оценить. Вообще-то, — наклонилась она ко мне, — кое-кто уже ценит. И ты очень зря настраиваешь этого человека против себя.
У меня едва глаза не вылезли. Она говорила о Киггсе — тут никаких сомнений быть не могло. Я присела в глубоком реверансе, и принцесса снова улыбнулась, — ее миниатюрное лицо не было создано для суровости — а потом оставила меня наедине с моими мыслями и сожалениями.